Все, все… А я?
Кто я, беднейшая из женщин,
С недавним медом клятв его в душе.
Теперь, когда могучий этот разум,
Как колокол надбитый, дребезжит,
А юношеский облик бесподобный
Изборожден безумьем?
Боже мой! Куда все скрылось?
Что передо мной?»
Так горевать можно о разбитой дорогой вазе, подаренной тебе по случаю, или о любимом платье, на которое пролились чернила… И вдруг убит отец! Горе? Горе! Но, не тот случай, чтобы взрослая дочь сошла с ума и утопилась! Так кого же любит женщина Офелия?.. Вот и оспаривай у Фрейда наличие Эдипово комплекса! С принцем Гамлетом ее роднит только влечение к смерти – власть Танатоса. Да еще эскапизм в безумие: мнимое у принца, и реальное – у Офелии.
Четыре страшных человеческих порока оставили нам эллины: суицид, гомицид, геноцид и эскапизм. Офелия предалась сразу двум: эскапизму (бегству из реальной жизни) и суициду. Еще раз замечу – после смерти отца! My heart belongs to daddy! Мы понимаем, что «daddy», здесь, возможно, «единственный», чем «отец» (как пытаются толковать песню – «My Heart Belongs to Daddy». It is a song written by Cole Porter, for the 1938 musical Leave It to Me! which premiered on Nov 9, 1938. It was performed by Mary Martin who played Dolly Winslow, the young protégée of an elderly ambassador, Alonzo P. Goodhue. She is stranded at a Siberian railway station, wearing only a fur coat, and performs a striptease while performing the song.
She sang it again in the 1940 movie Love Thy Neighbor. Again she wears a fur coat, but the setting is a show within a show and the act is more conventional as she wears an evening gown beneath the fur. Her best movie performance is in the 1946 Cole Porter biopic Night and Day in which she plays herself. She again performs the striptease, discarding her muff and then the fur coat.
In Britain, the song was a hit for Pat Kirkwood who performed it in the 1938 revue Black Velvet, making her the first wartime star, and so the song was thereafter associated with her) В основу этой песни положена старая еврейская песня, в которой «daddy» – несомненно папа. Близко к первоначальному значению ее исполнила Мэрилин Монро). Но, как понимать Офелию, которая дает отцу читать вот это (стихи принца Гамлета): «На ее дивную белую грудь эти…»?
Но, следуя логике Шекспира и говоря о принце Гамлете, как нашем современнике, нужно иметь в виду и прямой смысл.
Не все так определенно с Офелией. Ее безумие – реакция на смерть отца. В реактивном помешательстве человек не может покончить жизнь самоубийством. Больше того, если он оказывается в ситуации, которая грозит ему смертью, то, как правило, безумие исчезает и наступает просветление. Офелия утонула под тяжестью намокнувшего платья. Правда, зачем она пошла к реке и рискованно взялась за сук:
«Ей травами увить хотелось иву,
Взялась за сук, а он и подломись,
И, как была, с копной цветных трофеев,
Она в поток обрушилась».
Тем не менее, священник беспощаден:
«В предписанных границах свой устав
Мы уж и так расширили.
Кончина Ее темна, и не вмешайся власть,
Лежать бы ей в неосвященном месте
До гласа трубного.
Взамен молитв
Ее сопровождал бы град каменьев,
А ей на гроб возложены венки
И проводили с колокольным звоном
До изгороди».
Больше того, святой отец подчеркивает, рассказывая о грехе Офелии Лаэрту: «Мы осквернили бы святой обряд, Когда б над нею реквием пропели, Как над другими». Действительно, зачем Офелия пошла к реке, как не утопиться!
Но двумя страшными деяниями эллинов Офелия, увы, не ограничивается. Убив себя, она неизбежно убивает последнего представителя своего рода брата Лаэрта! Вряд ли кто усомнится, что дуэль между принцем Гамлетом и Лаэртом могла бы не состояться! Лаэрт был обречен, ибо, еще до смерти Офелии должен был бы выполнить волю Короля и убить Гамлета, принца Датского. Но Офелия свей смертью взяла на себя смерть брата. Совершила гомицид. Таким образом, она оказывается причиной самого страшного человеческого злодеяния – геноцида! Род ее уничтожен. Вот, рискую сказать, истинный смысл слов принца Гамлета: «Порвалась дней связующая нить, Как мне обрывки их соединить!» С Офелией в небытие ушел род: ее дети, ее внучки, ее правнучки… В Англии в эпоху Шекспира жестокое отношение к женщинам-самоубийцам принимало формы, которые рассудку современного человека непонятны. Так, труп самоубийцы могли выкопать из могилы, подвергнут пыткам, судить и казнить! Все, как с живым человеком! Сошлюсь на книгу известного американского историка, профессора Принстонского университета Роберта Дарнтона «Дневник жителя Эдинбурга». Хрущев на ХХ съезде КПСС подвергнул публичным истязаниям труп Сталина. А потом вынул его из «могилы» – мавзолея и зарыл под бетон. Тоже, вероятно, сделают и с мумией Ленина… Ассоциации, ассоциации! А, как иначе, коль в принце Гамлете я вижу своего современника! С Офелией покончено? Кто – следующий? Полоний? Глава администрации Президента… Лаэрт – его сынок.
Шекспир весьма по-нашему, современному, трактует и подает нам Лаэрта. Я понимаю это просто: надо же как-то сделать убийцу принца Гамлета интересным. Сцена похорон Офелии показывает нам какого-то истукана-игрушку. В 60-х годах прошлого века в СССР продавались такие заводные игрушки. Завод один. А, повернешь игрушку влево – и начинает она, например, маршировать. Повернешь вправо – начинает кувыркаться через голову. Разные были истуканчики для детей младшего возраста. Здесь «истукан» – игрушка-идол для детей. Вот он, Лаэрт, пытается хладнокровно вразумить священника отпеть труп Офелии. Когда не получается – начинает его оскорблять. Но, стоит появиться принцу Гамлету и Лаэрт преобразуется! Какая истерика!
«Трижды тридцать казней
Свались втройне на голову того,
От чьих злодейств твой острый ум затмился!..
Не надо.
Погодите засыпать.
Еще раз заключу ее в объятья.
(Прыгает в могилу)
Заваливайте мертвую с живым!
На ровном месте взгромоздите гору,
Которая превысит
Пелион и голубой Олимп».
Поведение принца Гамлета весьма разумно. Он легко «успокаивает» Лаэрта, По-существу одной и той же фразой: «Могу и я».
Лаэрт – повеса и только. Фехтует, в Париже флиртует. И вдруг судьба выносит его на один уровень с принцем Датским, будущим королем! Но – в качестве кого? Киллера! Интересно получается: сначала принца Гамлета предает его возлюбленная Офелия. Еще до желания покончить жизнь в реке. А потом – его приятель:
«Лаэрт, откуда эта неприязнь?
Мне кажется, когда-то мы дружили.
А впрочем, что ж, на свете нет чудес;
Как волка не корми, он смотрит в лес».
В конечной сцене Лаэрт совсем не интересен. Забегая вперед, скажем, как и принц Гамлет и все остальные. Шекспир не напрягался, а, вероятно, предоставил ситуации разрешаться согласно своей, внутренней, логике. Это вообще весьма современная тенденция – пусть все будет, как будет! Как карта ляжет! Таким образом, решается главная задача трагедии «Гамлет, принц Датский». И имя ей – принц Фортинбрас! Действительно, не с Польшей же воевать могущественной, вставшей на ноги Норвегии? Да и Англии нельзя позволить освободиться от власти скандинавов. Послушаем Шекспира:
«Игра страстей еще как бы бушует,
В чертогах смерти, видно, пир горой,
Что столько жертв она, не разбирая,
Нагромоздила».
Это говорит Фортинбрас, за плечами которого стоят в полной боевой готовности полки,
«Просто страх берет.
Английские известья опоздали,
Погиб король, который был бы рад
Услышать, что приказ его исполнен
И Розенкранца с Гильденстерном нет.
Кто нам спасибо скажет?»
Это говорит первый английский посол. В его словах уже есть нотки недовольства и, прислушайтесь, торжества, что Дании король убит!
И тут же, как чертик из табакерки, Горацио – слуга Макиавелли! Простите, друг итальянский принца Датского!
«Он – едва ли. 
