Евгений Часовенный – Скотный двор 1984 (страница 3)

– что портятся, это точно! самое главное, чтобы они здоровые были, целые и без пломб,  чифир эмаль разъедает и гарантии, что у тебя все такие же останутся, дать не могу – ответил Петрович, пятидесятилетний врач – стоматолог из подмосковья, которого я  неделю назад, после серьёзного разговора, перевёл к себе в прорабскую  дневальным. Нам, молодым, он казался древнее мамонта, и свой перевод с бетона в шныри, где работа заключалась в уборке бытовки, топке печки – буржуйки и вызова ко мне бригадиров и звеньевых – он воспринял как «манну небесную».

Я закурил и подключился к разговору: – а скажи дед, почему ваши зубники – стоматологи не могут нормально, без боли зубы лечить и вырывать? 20 век кончается, а к вашему брату в кабинет идёшь, как в пыточную! Бормашина гудит и трясётся, укол делают – аж скрип стоит когда игла в челюсть входит. Тот помолчал и сказал:

– ну это от врача зависит, хороший врач всё без боли сделает, и вдруг добавил:

– я на «Холмах» мужикам зубы и корни гвоздём удалял, и не жаловались.

– Каким гвоздём? Как это? – наши удивленные лица надо было видеть.

– Расплющивали гвоздь и затачивали. Ножа то нет, а им бы ещё проще!

Мы недоверчиво смотрели на него. – Да ладно, старый! Ты что, хочешь сказать, что можешь мне, прямо здесь, корень зуба без укола ножом удалить, и больно не будет? За «базар» отвечаешь? Тот посмотрел на нас, казалось он стал моложе, увереннее, и даже его плечи  распрямились:

– давай, Саша, посмотрим, что там у тебя, садись к свету ближе. Я взял табурет, сел и широко открыл рот. Старый посмотрел и снизу и сверху, слегка поворачивая для удобства мою голову руками, что-то пробормотал и сказал:

– да, один корень внизу и один, как минимум, сверху надо удалять, больше не могу сказать без нормального осмотра или хотя бы зеркальца. А эти два удалю, без проблем, если нож найдёшь, только чтобы у него кончик острый был.

– Ладно дед, скоро съём на обед – давай после него. Но ты же понимаешь, чем рискуешь? Никто тебя за язык не тянул. На бетон пойдёшь опять, если что… – понимаю – тихо сказал тот.

Все засмеялись и вышли из прорабской.

После обеда я прошелся по объектам, решил неотложные дела и, зайдя в прорабскую  увидел, что народу прибавилось. Человек десять бригадиров, звеньевых и корешей ближнего круга, сидели вдоль стен на скамейках и табуретках, после «хлеба» дожидаясь  зрелищ, а на моём столе были разложены шесть самодельных ножей, разных форм и размеров! Финки с наборными ручками, выкидняки и даже небольшой тесак из пилы.

– Народ, вы нормальные? – заорал я на них.

– это что за оружейная палата? Вы же мне тут пару – тройку лет дополнительных приготовили. Сейчас шмон на промке устроят и привет! Давайте быстро разбирайте арсенал и чтобы я его не видел.

– так чем он тебе корни – то рвать будет? – спросил Лебедь

– тесаком, блин, твоим, чем ещё? – и вытряхнул из своего рукава складной нож среднего размера, который взял у электрика Корня.

Этот нож я лично, полтора года назад, подогнал ему после того, как охранники отмели его самодельный ножичек, для снятия изоляции с проводов, чуть не добавив ему сдуру срок за хранение «холодного оружия».

– держи дед! пойдёт такой для операции? – и раскрыв лезвие, протянул его старому. Тот, осмотрел, попробовал остроту кончика и одобрительно кивнул головой – пойдёт, сейчас только продезинфицирую его на огне.

– а это не лучше будет? – спросил я опять, и извлёк из кармана куртки флакон  «Тройного одеколона» – спирта медицинского нет, уж не взыщи! – дед кивнул головой и взял флакончик в руки: – давно такого не видел!

Арсенал с моего стола уже куда – то исчез и я снова сел на табурет в центре бытовки.

Старый стоматолог тщательно вымыл руки с мылом под умывальником, обработал лезвие ножа одеколоном, подошел ко мне сзади и приступил к делу. Запах «тройного» разошелся по всей бытовке и я представил, что будет если сюда заявится кто-то из зоновского начальства. Но было уже не до этого. Я с детства боялся визитов к стоматологу, и всегда делал это собрав всю волю в кулак. Вцепившись обеими руками в табуретку, закрыв глаза, я открыл рот и замер ожидая что будет дальше. Старый ввёл нож меж зубов, и что-то говоря спокойным голосом неожиданно резко надавил, раздался  хруст, я дернулся, а он надавливая рукой мне на плечо, громко сказал:

– всё, всё, всё – держа в другой руке здоровенный корень зуба. Я помотал головой, приходя в себя, сплюнул на пол слюну с кровью и сказал:

– ну ты старый и фокусник!

– ну как Мастер, больно было? – спрашивали мужики, во все глаза смотревшие на этот аттракцион.

– нормально, ничего понять даже не успел! – и прикурил сигарету. Петрович спросил: – так давай верхний удалять? – нет уж, в следующий раз – ответил я … не зная ещё, что это решение скоро выйдет мне боком.

Я вышел на крыльцо бытовки, и выбросив сигарету, вдохнул полной грудью воздух, не веря ещё, что такое может быть в реальности. А в бытовке кто-то уже занял моё место, и старый осматривал его открытый рот с блестящей фиксой на верхней челюсти. Дурной пример заразителен, как говорил кто-то из великих.

Прошла неделя и в один не прекрасный день, проснувшись утром с опухшей щекой, я понял, что «закон подлости» сработал. Болел оставшийся корень, от удаления которого я из малодушия отказался. Выйдя на промку и обойдя объекты, я пришел в прорабскую уже со складником, флаконом «Тройного» и показал старому на распухшую щёку:

– давай дед, сделай что-нибудь! – но тот, внимательно осмотрев, сказал:

– Это уже будет очень больно, воспаление пошло.

И действительно, при попытке удалить корень, я чуть не потерял сознание и дед прекратил пытку.

–Надо идти в санчасть,– сказал Петрович:

– правда там тоже не намного лучше будет – и объяснил, что для удаления каждого зуба существует свой инструмент – щипцы, а в санчасти емецкой зоны в сейфе есть только один для всех и добавил:

– анестезия какая-то была, но не уверен, и даже если что-то медсестра и найдёт – не особо  поможет.

И мы пошли в санчасть. Пока дежурный на проходной вызвал ДПНК, пока я объяснял, что почём и что до съёма мне не дожить, прошло около часа. Зайдя в санчасть и отправив местного шныря найти его начальницу – медсестру Халиду, которая отсутствовала, так как ушла пить чай и пообщаться с подругой – начальницей зоновского ларька, прошло ещё полтора часа. И когда дед всадил мне укол в челюсть, и снова стал суетливо объяснять, что лекарство очень слабой концентрации и не сильно поможет – мне уже было всё равно. Я опять сел на табурет (так как  врачебного кресла в санчасти никогда не было) вцепился в него обеими руками, и когда он тащил корень щипцами неизвестно для какого зуба, а медсестра ехидно мне говорила:

– что ж ты это Мастер стонешь, где твоя крутость? – думал только о том, чтобы не потерять сознание и не упасть. Но всё проходит, и когда удалив корень мы с дедом шли в отряд, я ещё успел сказать ему:

– дед, с меня горит! И не раздеваясь упал на свою шконку….

Наконец закончился этот, не самый лучший, но и не самый худший день лагерной жизни,  которых было в моём сроке от звонка до звонка одна тысяча девяносто пять и хорошо, что в отличии от рассказа одного знаменитого писателя – високосных лет не было, и ни одного лишнего дня не добавилось.

Глава 4. Скотный двор 1984

Моё возвращение на Емецк, как потом оказалось, стало как нельзя кстати: и для руководства емецкого строительного участка ПМК – 991, и администрации зоны, да честно говоря – и меня тоже. Выскочив первым из автозака у ворот зоны, я потянулся и бросив взгляд налево, выше забора – на крышах котельной и кормоцеха увидел чёрные фигурки зэков, которые зная, что сегодня этап, пытались рассмотреть прибывших. В однообразной, тягучей жизни зоны – этап, то ещё развлечение. Пройдя через шмон, все этапники столпились у штаба и ждали вызова в кабинет местного «хозяина» – майора Бондаренко, где решалось в какой бригаде они будут работать, и в каком отряде жить. В кабинете, кроме  самого майора, сидели начальники отрядов, начальник оперчасти  «кум» – капитан Некрасов и двое из администрации ПМК- 991: строительный мастер Сашка Гляненко и прораб Хабаров, которые при появлении меня в кабинете, улыбаясь встали и подошли поздороваться. Начальника емецкого участка ПМК Бересневича не было, и Бондаренко сразу взял быка за рога:

– ну здравствуй Петровский, представлять тебя присутствующим не буду, как и присутствующих тебе – все друг друга хорошо знаете. Подполковник Некрашевич недавно звонил и рассказал, на каких условиях он разрешил тебя сюда этапировать и надеется, что польза от тебя будет. Поэтому давайте сразу к делу. Георгий Иосифович сам приехать не смог, но просил передать, что приказ о твоём назначении мастером объекта начальник ПМК подписал, и чтобы ты сразу приступал к работе. Но у меня для тебя есть ещё и свой приказ, мы тоже его с ним согласовали. На строительстве комплекса создаётся новая бригада, которая будет заниматься отделочными  работами: штукатурными, малярными, плиточными и т.д. – и руководить ею будешь ты  Петровский. Вот тебе бабушка и Юрьев день!

– что-то я не совсем понял гражданин майор! Как в том анекдоте: умные сюда, красивые туда, а бедной обезьяне разорваться что ли? – заговорил я, пытаясь понять как мне быть и что делать.