Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 6)

Еще один трогательный пример приводит де Вааль: в Конго создан заповедник, в котором выращивают малышей бонобо, отбитых у браконьеров. В заповеднике их выкармливают из бутылочки, а затем выпускают в лес. Спасенные бонобо образовали популяцию, в которой появился особый ритуал: взрослая самка набирает в пустую пластиковую бутылку воду из реки и заботливо поит подростков, приподнимая бутылочку, пока они глотают воду. Все это происходит на берегу, поэтому речь идет не об утолении жажды, а о ритуализированном, культурно-эмоциональном общении.

Искусство – всегда беспроигрышный аргумент!

Эволюционные психологи предлагают несколько объяснений истокам творчества. Большинство из них считают, что творческий ум помогал человеку выжить (к примеру, человек с таким складом ума придумал новый способ ловить рыбу или собирать плоды с дерева)[18].

Следующий довод – искусство. Способность отвлеченно, неутилитарно творить и воспринимать «прекрасное». Являясь частью культуры, искусство занимает особое место в жизни нашего вида. Апеллировать к нему как к признаку человечности – изощренный аргумент. Другие характеристики легче обнаружить и сформулировать – мы можем точно сказать, что такое невербальная и речевая коммуникация, что такое передаваемые культурные признаки, что такое интеллект… Но что такое «искусство», «утонченный вкус» и «прекрасное»? Этим понятиям трудно дать точное определение, их предмет переменчив и условен.

Наука проследила, как в процессе эволюции возникает мозг млекопитающих, птиц, головоногих… Создала надежную гипотезу, как именно мозг рождает интеллект. Построила правдоподобные догадки о том, как интеллект, в свою очередь, порождает культуру отдельных популяций. И даже мистерия того, как культура порождает искусство, не так давно нашла свое научное объяснение.

Согласно буддистской теории, влечение к приятному является основным двигателем сансары. Чувственная жажда проявляется в разных обличьях и с разной выраженностью: заинтересованность, желание, вожделение, привязанность, страсть, зависимость. Все эти термины описывают разные аспекты основного способа существования в сансаре – глубинной тяги к получению удовольствий. Когда речь идет об удовлетворении физиологических желаний, тогда это легко вписывается в эволюционную картину. Но как быть с тем, что существо способно испытывать удовольствие, не связанное с физиологическими потребностями, и даже наоборот – происходит уменьшение физиологического комфорта? Художники и писатели терпят муки творчества, живут впроголодь, чтобы иметь возможность выразить свое понимание прекрасного. Миллионы людей согласны терять деньги, которые можно потратить на привычные земные удовольствия, ради того чтобы через полпланеты добраться до Лувра и собственными глазами увидеть Джоконду.

Высокая культура приводит к тому, что существо способно наслаждаться в высшей степени условными и иллюзорными объектами. Признаки «прекрасного» ситуативны и полностью зависят от сложившейся конъюнктуры в отдельной группе людей. Вряд ли абориген Амазонки, никогда не сталкивавшийся с западной цивилизацией, услышит что-то прекрасное в симфоническом оркестре. Некоторым людям нравится ранний Пикассо, но его картины периода кубизма кажутся неприятными[19]. И более чем сложно представить, что картины абстракционистов и эпатажные инсталляции современных сюрреалистов понравятся представителям других культурных традиций, не имеющим представления об истории европейского искусства. Человечество постоянно создает и обновляет эстетические нормы. То, что было красиво и модно пару сезонов назад, сегодня считается непривлекательным. Каноны прекрасного меняются, но способность испытывать рафинированное удовольствие, не связанное с удовлетворением физиологических потребностей, остается и требует новых изысков.

В довершение разговора об условности «прекрасного» и искусственности «искусства» непременно нужно вспомнить успех художника-авангардиста Пьера Брасо, картины которого нашумели на выставке в Гетеборге в 1964 году. Специалисты высоко оценили его работы: «Брасо – художник, выступающий с деликатностью балетного танцора». Известный художественный критик писал, что в его картинах «точно рассчитан каждый штрих», а «кисть танцует на холсте с бешеной утонченностью».

Пьер Брасо оказался… обезьяной.

Мистификация была придумана шведским журналистом Эке Аксельсоном, чтобы проверить, смогут ли критики отличить работы настоящих высокопрофессиональных художников от мазни обезьяны. Настоящее имя «художника» было Питер, и он обитал в зоопарке маленького шведского городка. Кисти и краски Питер впервые увидел незадолго до выставки[20].

В этой истории прекрасно все! Картины Пьера Брасо говорят о многом: об условности и иллюзорности эстетики искусства, а также о человеческой зависимости от чужого мнения, покорности имиджам, получении удовольствия с помощью удовлетворения надуманных потребностей надуманными методами… И о многом другом! Хотя сам художник был бесконечно далек от подобных сложных материй.

Один из наших предков – человек прямоходящий, которого мы с полным правом считаем человеком, – не обладал даром искусства. Если у него таковое и было, то в настолько зачаточном состоянии, что никаких свидетельств не сохранилось.

Неандерталец, представляющий сестринскую для нашего вида эволюционную ветку, обладал мозгом бо́льшим, чем наш, создавал каменные орудия, планировал сложную групповую деятельность, доживал до глубокой старости и обладал зачатками религиозного сознания (о чем можно судить по захоронениям) и тем не менее не оставил свидетельств искусства. Неандертальцу не повезло: основная версия его исчезновения – встреча с кроманьонцем.

Человек разумный тоже освоил искусство не сразу – примерно восемьдесят тысяч лет назад появились первые раскрашенные раковины, а до этого 100 тысяч лет мы прекрасно существовали и без искусства. Как видно, для того чтобы быть человеком, не обязательно иметь склонность к прекрасному.

Настоящее человеческое искусство родилось во времена европейского «творческого взрыва» примерно тридцать пять тысяч лет назад и более двадцати тысяч лет процветало в виде наскальной живописи. Остальные направления искусства до нас не дошли потому, что их носитель не так монументален, как стены пещер. Однако чудом уцелевшие Человеко-лев, Венера Швабская и костяные дудочки[21] не оставляют сомнений, что искусство в разных формах существует как минимум сорок тысяч лет. О его общем уровне косвенно можно судить по качеству рисунков пещеры Шове[22], и вряд ли стоит сомневаться, что параллельно существовали другие формы: музыка, танцы, рукодельные формы, малая скульптура…

Если для того, чтобы называться человеком, не обязательно иметь что-то общее с искусством, то что относительно обратного? Можно ли не быть человеком и стремиться к творчеству? Большинство людей ответят: «Нет!» Некоторые возразят: «Да!» Наверное, самым правильным и осторожным ответом на этот вопрос будет: «Пока неизвестно».

Тем не менее существует множество неоднозначных фактов, которые можно истолковать как подтверждающие: «художество» обезьян, дельфинов и слонов, сложные групповые танцы дельфинов на грани имитации и игры[23], манипуляции врановых с проволокой.

Как было сказано выше, в качестве аналогии человеческого «стремления к искусству» мы можем условно принять возможность любого другого существа наслаждаться чем-то созданным самостоятельно и не связанным с удовлетворением прямых физиологических потребностей.

Автор нашумевшей книги «Голая обезьяна», зоолог и этолог Десмонд Моррис, аргументированно доказывает, что обезьяны способны прогрессировать как художники-абстракционисты, получать от этого истинное удовольствие и создавать произведения искусства.

Наиболее завораживающим кажется факт, описанный сотрудниками проекта Earthtrust, которые задокументировали творчество молодых дельфинов с тороидами. Делая стремительное движение головой в толще воды, дельфин создает движущееся серебристое кольцо, которое потом с любопытством рассматривает, разделяет на части, пытается играть. Этологи Earthtrust утверждают, что дельфины обучают друг друга создавать сложные кольца и спирали; что они приходят в необычайное возбуждение и пытаются привлечь внимание, когда у них получается особенно красивая фигура. На основании представленных данных исследователи делают очень осторожный вывод о том, что это разновидность искусства, создаваемая без всякого участия человека[24], – движущиеся недолговечные скульптуры, порожденные нечеловеческим разумом.

Для того чтобы закрыть вопрос «искусства» как признака человечности, давайте посмотрим на него с другой, немного комичной стороны. Фрейд полагал, что искусство – это одна из форм сублимации сексуальной энергии. По этой логике, чистым искусством как с точки зрения источника (сексуальной энергии), так и с точки зрения утилитарности обладает птичка шалашник.

Самец шалашника строит беседки для привлечения внимания самок (рис. 3). Беседки и площадки, на которых они стоят, украшаются самыми вычурными способами. В ход идут цветы, перья, ягоды, ракушки, кости, камешки… Особенно ценятся предметы искусственного происхождения – ленточки, цветная бумага, стеклышки, монеты…[25]