Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 24)

Эксперименты с детьми показали, что вне зависимости от национально-культурных различий они склонны к справедливости с 3–4 лет. Дети делили игрушки справедливо по тому или иному критерию, но не могли объяснить, как они это делают. Объяснение могло быть совершенно парадоксальным: «Я разделил картинки так, потому что мои папа и мама на них похожи». То есть дети обладают психологическим механизмом, помогающим подсознательно и мгновенно оценить справедливость распределения.

Также выяснилось, что альтруизм (желание делиться конфетами) следует не за желанием сделать добро ближнему, а из-за стремления к справедливости. Уже в раннем возрасте выделяются альтруисты, жадины и любители справедливости, всегда делящие конфеты пополам. Постоянное присутствие всех этих типов в разном возрасте наводит на мысль, что люди повторяют простой баланс одноклеточных – альтруисты нужны, чтобы общество выживало в борьбе с другими группами, любители справедливости защищают их от эгоистов, которые нужны в спокойные времена, чтобы создавать внутригрупповую конкуренцию, в результате которой появляются открытия и общество не застаивается. На основании этих исследований можно сделать вывод, что стремление к равенству является наследуемой чертой и той основой, из которой под влиянием культуры вырастает чувство справедливости взрослого человека.

С одной стороны, мы боремся за статус внутри группы, но с другой – имеем склонность к эгалитаризму. Стремление к равенству и развивающееся из него чувство справедливости обеспечивают стабильность групп. Эксперименты с детьми и животными позволяют понять, что справедливость – универсальный и врожденный феномен. Он присутствует не только у людей и способен управлять поведением, обходя сознательную область психики.

Любая черта может проявляться как положительным, так и негативным способом, «вредная» справедливость порождает зависть. Стремление к равенству ведет к выравниванию группы, и, несмотря на всю неприглядность этого чувства, зависть выступает регулятором.

Сегодня наука может подвести итог о происхождении и механизме справедливости: наше чувство справедливости инстинктивно, мы «прошиты» им с рождения. Если человек нормально развивался, то справедлив по природе. В ситуации морального выбора мы имеем готовое, основанное на врожденном чувстве справедливости эмоциональное решение, которое опережает разумные доводы.

Стремление к справедливости производит побочный продукт, важный для нашей темы, который присутствует в жизни каждого достойного человека. Чувство справедливости, «развернутое» к себе, порождает такой феномен, как совесть. Если справедливость отвечает за контроль того, как ведут себя другие, то совесть – это справедливость, относящаяся к себе как объекту. Если вспомнить то, что говорилось о самосознании, то можно сделать вывод, что совесть возможна у существ, которые способны объединить чувство справедливости и самоосознание. Если существо может воспринять себя как внешний объект, понять, как оно выглядит в глазах окружающих, понять, что думают о нем партнеры, то чувство справедливости, примененное к себе как равному объекту сотрудничества, и будет тем, что мы называем совестью.

Репутация

Личные выгоды для отзывчивого к чужим горестям человека бесконечны. В плане межличностных отношений это, например, такая: получивший помощь остается в долгу, таким образом, она переходит в разряд реципрокного альтруизма. Не менее выгодно укреплять свою репутацию и получать одобрение общества – вон как знаменитости слетаются в лагеря беженцев, чтобы там сфотографироваться с детьми – хоть и голодными, но счастливыми от их звездно-ослепительного присутствия[76].

По сравнению с нюансами парохиальности и справедливости происхождение репутации понять просто. Репутация отражает суммарное мнение о человеке. Мы посвящаем много времени созданию репутации, забота о ней движет множеством прекрасных начинаний.

Если чувство справедливости защищает от того, чтобы быть использованными эгоистами, то неизбежно должны были появиться и притворщики, которые попробуют нарушить справедливость неявно – так, чтобы никто не понял. Эгоисты сделали свой ход и научились казаться альтруистами, следовательно, должна была появиться защита второго порядка.

Чувство справедливости спасает нас от нахлебников, совесть заставляет следить за собственным эгоизмом, умение замечать скрытых эгоистов делает нас скептичными и учит видеть обман и любить правду! Но, кроме всего этого, необходимо еще и «учитывать баланс» – фиксировать в памяти то, как партнер себя ведет, как часто он поступает достойно, бывает несправедлив по отношению к кому-нибудь, пытается ли иногда обмануть… Мы учитываем репутацию других и созидаем свою. Заботясь о ней, мы сигнализируем окружающим: я честный альтруист, со мной можно сотрудничать – я не сделал ничего такого, за что меня можно было бы исключить из группы или лишить части общего пирога. Репутация – это мощнейший феномен, который заставляет даже настоящих эгоистов жить так, что это идет на пользу обществу. Если эгоист хотя бы немного отягощен интеллектом, то он будет заботиться о репутации и маскироваться под альтруиста. Хотя бы напоказ, но он станет работать в общих целях.

С появлением репутации противостояние альтруистов и эгоистов перешло на уровень восприятия и мнений. В мире сложных отношений альтруизм и эгоизм потеряли свою определенность – эгоисты порой чувствуют и делают то же, что и альтруисты, и наоборот. Большинство людей ведут себя ситуативно и двойственно. Явно выраженных эгоистов и альтруистов примерно по 5 %. Эгоисты также владеют всеми инструментами общественного сотрудничества и в полной мере задействуют эмпатию, чтобы чувствовать отношение к себе, и рефлексию, чтобы представить, как они выглядят в глазах партнеров. Если эгоисты озаботились подделкой репутации, то альтруисты приобрели скепсис – умение распознавать подделку.

Наше умение больше ценить дела, чем слова, медяк бедняка, а не золотой богача, искреннее сочувствие, а не вежливые фразы и есть проявление здорового скепсиса, отделяющего истинную репутацию от ложной.

Эгоисты не отставали и приобрели способность верить в создаваемый ими же обман. Ведь если альтруисты научились распознавать ложь, значит, нужно лгать так, чтобы не поверить было невозможно. Значит, ради этого нужно самому поверить в собственную ложь. Это привело к совсем уж комичной ситуации – большинство из нас в той или иной мере эгоисты, которые так старались выглядеть альтруистами, что поверили в эту роль и стали вести себя как настоящие альтруисты. Если добавить к этому двойную рефлексию, скепсис, эмпатию и многое другое, то мы получим все многообразие привычных и сложных отношений: надежду на искренность, жертвенность, недоверчивость, злопамятность, благодарность, страх разочарований, боль действительных и надуманных потерь и прочее, прочее, прочее…

Итак, с момента появления такого вклада, как репутация, животные перешли к новому полю борьбы – обману и его разоблачению. Такое ли это уникальное явление? Сам по себе обман – нет, но его применение для накопления репутационного «счета» – это, возможно, чисто человеческое изобретение. Иногда птицы издают тревожные крики, хотя хищников поблизости нет, – может быть, чтобы отпугнуть них. Приматы регулярно проделывают подобный трюк, чтобы припрятать еду или укрыться от конкурентов. В межвидовой борьбе обман стал настолько распространенным явлением, что получил специальное название – мимикрия. Например, самки светлячков рода Photuris имитируют вспышку готовности к спариванию у самок рода Photinus и затем съедают привлеченных таким образом самцов.

Если обман – распространенное явление, значит, должно присутствовать и разоблачение. В эксперименте Джима Гулда было показано, что пчелы умеют различать неверную информацию. Исследователь приучил рабочих пчел летать за подкормкой в лодку, находившуюся посреди озера, а когда пчелы пытались передать эту информацию с помощью танца сестрам в улье, те не поверили – похоже, что они сличали информацию с представлением о «карте местности».

Зеленые мартышки перестают реагировать на повторяющиеся ложные сигналы от обманщика, но нормально реагируют на сигнал того, кто еще не обманывал, – похоже, у них есть какой-то аналог репутации.

Как же происходит наказание обманщиков и лентяев? Если немедленное воздаяние невозможно, например, потому что несправедливость выказана высокоранговой особью, то для этой цели естественный отбор выработал такой механизм, как месть. В основе подобного отвратительного механизма лежит оправданное подсознательное желание поддерживать справедливость. В экспериментах макаки неспровоцированно нападают чаще на тех, кто был уличен ранее в обмане или утаивании еды. Это правило распространяется как на низко-, так и высокоранговых животных. В случае, когда обнаруживается обман обезьяны с более высоким рангом, низкоранговый возмущенным криком сзывает стаю и справедливо рассчитывает на поддержку.

Математические модели ожидаемо показывают, что сотрудничающее общество рушится, если его члены не наказывают обманщиков. Однако те же модели показали, что даже если обманщиков наказывают – общество все равно разваливается. Оказалось, что наказывать обманщиков недостаточно. Общество сохраняется, если также наказываются и те, кто не противодействует обману. Мало не обманывать самому – необходимо активно бороться с любым обманом вообще! Это открытие серьезно перестраивает критерии общественной морали.