Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 10)
Действительно, эволюционная биология, выросшая из дарвинизма, утверждает, что все плохие качества есть проявления нашей животной природы. Но! И все хорошие тоже! Более того, в нас нет качеств неживотной природы! Нет никаких особых «человеческих» качеств, которые не явились бы следствием животной основы. В человеке естественно проявляется глубоко вшитая склонность как к негативным, так и к положительным поступкам. Мы одинаково легко проявляем как эгоизм, так и альтруизм. У эгоизма нет «приоритета», альтруизм не нужно «специально» зарождать. В разных ситуациях мы спонтанно проявляем как первое, так и второе. Основа для эгоизма и альтруизма уже есть в нашей природе. Все, что мы можем как люди, – сознательно выбрать, какой из этих путей предпочтительнее.
Прелюдия
Именно ген в форме заключенной в нем информации либо выживает в череде поколений, либо нет. В отличие от гена (и, хочется сказать, мема) организм, группа организмов и вид не могут быть вышеописанной единицей, потому что они не производят свои точные копии и не конкурируют в пуле аналогичных самокопирующихся объектов. Гены же все названное делают, и на основе этого логически правильного вывода ген можно назвать эгоистичной единицей в особом, эволюционном, смысле слова «эгоизм»[40].
До того как исследовать возникновение альтруизма в этическом смысле, нам нужно разобраться с тем, что он собой представляет в биологическом. Эти два понятия различаются. В этике альтруизм – действие, направленное на благо окружающих. В биологии альтруизм – любое действие организма, направленное не на получение собственной пользы, а на совершаемое ради размножения других организмов популяции. Сначала рассмотрим биологический вариант. Именно он был прародителем. Нас интересует, почему этот вариант вообще появился, как развивался и как привел к тому, что теперь заботит человека, – к этике.
Начнем с начала: возраст Земли – 4,5 миллиарда лет. Первая жизнь на планете появилась 3,5 миллиарда лет назад (по некоторым предположениям, даже раньше – 3,8–4 миллиарда). Странное начало для исследования истоков альтруизма, не так ли? Однако не спешите с выводами. Время появления первого многоклеточного организма неизвестно, сейчас по этому поводу ведутся споры вокруг отметки в два миллиарда лет. Для нас важно, что одноклеточная жизнь в течение этого времени эволюционировала и оттачивала разные формы взаимодействия.
Например, гетеротрофные бактерии и одноклеточные грибы живут, питаясь органическими веществами окружающей среды. Переваривая, они выделяют наружу ферменты, которые облегчают последующее усваивание пищи, то есть частично изменяют окружающую среду в сторону «удобоваримости». Большинство бактерий честно выполняют свою работу, но неизбежно находятся те, кто не выделяет ничего, но пользуется плодами труда соседей.
Наиболее известный благодаря любви к булочкам и пиву пример – дрожжи. Это одноклеточные грибы, питающиеся углеводами. Дрожжи предпочитают глюкозу – ее проще всего переварить, но в природе есть множество других углеводов, например часто встречается сахароза, состоящая из глюкозы и фруктозы. Оказавшись в среде, где много сахарозы, дрожжи начинают ее переваривать и параллельно выделяют в окружающую среду фермент инвертазу, которая расщепляет сахарозу на отдельные молекулы глюкозы и фруктозы. На втором этапе пиршество – вокруг полно глюкозы. И всегда находятся «эгоисты», которые, не производя инвертазы, едят глюкозу, произведенную соседями.
Еще более удивительный пример – бактерии группы миксококк[41]. Эти микроорганизмы способны согласованно строить «башню» при наступлении тяжелых времен (рис. 4). Если жизни колонии что-то угрожает, бактерии собираются в сгусток. Те бактерии, которые были в нижней части, трансформируются в ножку, удерживающую верхнюю часть. Верхние бактерии образуют головку – наружную оболочку и внутреннее содержимое. Каждая из этих внутренних бактерий покрывается особо прочной оболочкой и замирает – переходит в состояние споры. В таком виде они могут провести долгое время и переждать неприятности, чтобы потом, раскрывшись, дать начало новой популяции. Безусловно, что та часть «бактерий-альтруистов», которая образует ножку, гибнет ради тех, кто продолжит жизнь, спрятавшись в «башне». Находятся и «эгоисты» – такие, которые не умеют сотрудничать для постройки плодового тела, но умеют занимать в нем правильное место – в верхней части.
Рис. 4
В толстой кишке каждого из нас живут кишечные палочки (Escherichia coli) – эти бактерии помогают человеку синтезировать витамины групп В и К. При недостатке питания популяция демонстрирует чудеса самопожертвования – она делится на две части, и одна из частей приносит себя в жертву.
Кишечная палочка готова жертвовать собой не только массово, но и индивидуально – в некоторых лабораторных колониях описываются случаи, когда бактерии умирают, если оказываются заражены вирусом, – ценой своего существования они препятствуют размножению вируса и спасают соседей от заражения.
Кишечная палочка хорошо изучена, и вряд ли стоит сомневаться, что остальные представители микромира не уступают ей в сложности поведения.
В последнее время обнаруживаются совсем уж фантастические вещи: в 1994 году микробиолог Эверетт Гринберг доказал, что бактерии способны «общаться» с помощью химических сигналов. Он назвал это явление чувством кворума. При помощи химических сигналов колония способна «проголосовать» и принять общее решение, например о приостановке деления, совместной «охоте», выработке нужных веществ, передвижении, образовании общей структуры и так далее. Некоторые решения можно назвать «непростыми» – принести часть своих членов в жертву. И мы можем только догадываться, о чем еще они способны «договориться»!
Бактерии Myxococcus xanthus способны коллективно охотиться на другие микроорганизмы – они совместно выделяют в окружающую среду ядовитые вещества и потом переваривают погибшую добычу. Еще один пример: при недостатке кислорода некоторые представители Pseudomonas fluorescens мутируют и обнаруживают способность к сотрудничеству – они вырабатывают клей, с помощью которого соединяются, для того чтобы всплыть целой группой на поверхность и получить кислород[43]. Среди таких сотрудничающих бактерий-мутантов тоже обнаруживаются обманщики, которые выглядят как мутанты, но не выделяют клей, а просто эксплуатируют соседей для того, чтобы добраться до кислорода.
Это только некоторые из «драм» одноклеточного мира, но есть масса других. Наблюдение за микромиром – сложное занятие, поэтому нет сомнений, что за три миллиарда лет одноклеточные выработали гораздо больше стратегий, чем мы можем подсмотреть в окуляр микроскопа.
Мы говорим об одноклеточных «альтруистах» и «эгоистах», конечно, иносказательно. Речь идет о процессах живой материи. Эти действия не могут иметь «смысла» для их участников, и наши предположения о том, что у жизни бактерий может быть смысл, отражают только нашу же необходимость как-то описать то, что мы видим. Живая материя размножается, гибнет, растет, распространяется – это способ ее существования. Она пробует разные формы для самораспространения, и среди них такие, которые мы называем «эгоизмом». Речь идет просто о двух разных способах увеличения биомассы – используя только себя или используя окружающих. Соответственно, многие исследователи сознательно избегают таких ассоциативных определений, как «альтруизм», чаще используются «продуценты и потребители», «кооператоры и паразиты» и так далее.
Нам важно понять, что две стратегии, из которых потом выросли такие сложные черты, как «альтруизм» и «эгоизм», имеют под собой совершенно безличностные, «доморальные» и, более того, досознательные способы биохимических реакций примитивных организмов на окружающую среду.
Возникает масса вопросов – почему одноклеточные альтруисты не вымерли? Ведь, по логике, эгоисты должны были их просто вытеснить. В чем смысл альтруизма для жертвующего организма? Как жизнь на планете вообще смогла перейти к многоклеточности? И так далее…
Бессмертный ген
Не забывайте, что единицей естественного отбора является не отдельный организм или группа, как ошибочно пишут некоторые популяризаторы науки. Такая единица – ген (точнее, аллели, то есть множество форм одного и того же гена)[44].
Сам по себе факт существования «одноклеточного альтруизма» кажется мистическим свидетельством некоего божественного морального принципа. В подобной мистификации есть часть правды – это действительно некий универсальный принцип. Однако по мере того, как наука изучала логику его работы, он переставал быть мистическим, божественным и тем более моральным.
Яркое объяснение дал современный биолог Ричард Докинз в теории «эгоистичного гена». Эта теория живо показывает отличие современной эволюционной биологии от того упрощенного образца, который преподается в школе и который раздражает разномастных мракобесов и ханжей.