Евгений Борисов – Сердце из камня (страница 2)

– 10¹⁸ пар на кубический сантиметр… – прочел он вслух последнюю строку. – Это значит, что любой полупроводниковый прибор превращается в проводник. Весь мир превращается в одно короткое замыкание.

– Именно, – Арсений уронил мел. – Кремний – это дитя стерильности и тишины. Он не терпит грубой силы космоса. А сейчас космос решил зайти к нам в гости без стука. Все наши системы управления, все «умные» радары, вся навигация – они просто захлебнулись в собственных электронах.

В лаборатории повисла тяжелая тишина. Было слышно, как где-то в недрах здания гудит мощный дизель-генератор – единственный источник энергии, не связанный с хрупкими контроллерами.

Виктор Алексеевич подошел к окну. Небо над Петербургом приобрело странный, мертвенно-белесый оттенок. Это не были облака. Это была сама атмосфера, светящаяся от переизбытка энергии.

– Значит, Сеня, нам нужно то, что не боится ионизации, – медленно произнес Корсаков. – Что-то, где носителем информации будет не электрон, а… атом. Молекула. Что-то массивное, инертное и осязаемое.

Он обернулся к молодому человеку, и в его глазах Арсений впервые увидел не усталость, а холодный блеск конструкторской мысли.

– Доставай чертежи из архива 14-Б. Те самые, которые мы считали «историческим курьезом». Поток газа нельзя ионизировать так, чтобы он забыл законы аэродинамики. Давление – это не напряжение, оно не «прошьет» барьер, если барьер сделан из закаленной стали или керамики.

– Вы хотите… построить компьютер на воздухе? – Арсений недоверчиво усмехнулся. – Как у Герона Александрийского?

– Нет, Сеня. Как у Леонардо. Только с точностью обработки, которую может дать только АО «ЗАСЛОН». У нас есть три часа, пока резервные аккумуляторы городских подстанций еще держат дугу. Потом наступит тьма. И в этой тьме нам придется заставить воздух думать.

Виктор Алексеевич решительно захлопнул крышку микроскопа. Старая «Ракета» в его кармане продолжала мерно тикать, совершенно не обращая внимания на то, что кремниевый мир вокруг нее только что скончался.

Зал совещаний на десятом этаже АО «ЗАСЛОН» обычно сиял панорамными окнами и мультимедийными панелями. Сейчас он напоминал бункер времен холодной войны. Огромные экраны погасли, превратившись в безжизненные черные зеркала. Единственным источником света были тяжелые латунные подсвечники, невесть как оказавшиеся здесь из запасников музея предприятия, и тусклые аварийные фонари на аккумуляторах.

Генеральный директор – человек, чье лицо обычно излучало уверенность государственного масштаба, – сейчас сидел во главе стола, сжимая в руках обычный карандаш. Перед ним лежала стопка бумажных отчетов, доставленных курьерами. Телефонная связь внутри здания умерла десять минут назад.

– Господа, – голос Генерального прозвучал сухо, без тени привычной официально-деловой интонации. – Ситуация хуже, чем мы докладывали в министерство час назад. Ионизационный фронт стабилен. Срок жизни любого современного микроконтроллера на открытом воздухе – сто двадцать минут. В защищенных серверных – до четырех часов. После этого мы теряем управление энергосистемой города.

Он обвел взглядом присутствующих. Ведущие инженеры, начальники цехов, седые академики – все молчали.

– Если через шесть часов мы не восстановим контроль над шлюзами дамбы и распределительными узлами ГЭС, Петербург начнет тонуть в прямом и переносном смысле. Насосы встанут. Давление в магистралях упадет. Город превратится в ловушку.

Виктор Алексеевич Корсаков сидел по правую руку от директора. Его старая «Ракета» на запястье продолжала мерно отсчитывать секунды – звук, который в наступившей тишине казался оглушительным.

– Есть решение? – Директор посмотрел прямо на Виктора. – Коротко. Без фантазий.

Корсаков выложил на полированный стол папку из грубого картона. На ней стоял штамп: «Сектор перспективных разработок. Архив 14-Б».

– Есть, – Виктор открыл папку. В тусклом свете блеснули копии чертежей, выполненных характерным зеркальным почерком. – Нам нужно отказаться от электричества как носителя информации. Мы переводим критические узлы управления на пневмонику. Струйную логику.

По залу пронесся шепоток. Начальник отдела микроэлектроники, мужчина с лицом, посеревшим от усталости, нервно усмехнулся: – Пневмоника? Виктор Алексеевич, мы в двадцать первом веке, а не в эпоху паропанка. Вы предлагаете управлять дамбой с помощью свистков и трубок?

– Я предлагаю управлять дамбой с помощью физики, которая не зависит от квантовых состояний кремния, – отрезал Корсаков. – В этих чертежах – логика распределения потоков, которую Леонардо да Винчи описал еще в шестнадцатом веке. Мы в АО «ЗАСЛОН» три года назад проводили инициативные НИОКР по заказу глубоководников. Мы создали прототип логического вентиля, работающего на эффекте прилипания струи газа к стенке. Ему не нужны транзисторы. Ему не нужны чипы. Только давление и геометрия каналов.

Генеральный директор подался вперед, вглядываясь в схему, где вместо электрических цепей были нарисованы изящные изгибы, напоминающие русла рек.

– Время, Виктор? Сколько нужно, чтобы собрать систему управления периметром?

– У нас есть заготовки из высокотемпературной керамики, – быстро ответил Корсаков, переходя в режим расчетной четкости. – Цех номер пять укомплектован станками с механическим приводом управления. Если мы сейчас переведем предприятие на «особый режим», я смогу запустить производство «пневмо-пакетов» через два часа. Нам не нужно писать софт в привычном понимании. Арсений и его ребята переведут алгоритмы защиты в топологию каналов. Программа будет буквально вырезана в камне.

Директор посмотрел на карандаш в своих руках. С силой надавил – грифель хрустнул и сломался.

– Внимание всем, – голос директора обрел стальную хватку. – Объявляю в АО «ЗАСЛОН» режим «Полная изоляция». Все электронные системы, которые еще функционируют, – обесточить. Оставить только освещение и силовые приводы станков. Весь персонал конструкторского бюро – в распоряжение Корсакова.

Он поднялся, его тень на стене, подрагивающая от пламени свечи, казалась огромной.

– Наша задача – создать систему «Периметр-Л». Буква «Л» означает Леонардо. Мы должны собрать первый вычислительный блок, способный держать давление в городских сетях, до рассвета. Если мы не сможем заставить воздух думать, завтра нам некому будет объяснять причины неудачи.

Виктор Алексеевич тоже встал. Он чувствовал, как внутри него разворачивается тугая пружина – та самая, что приводит в движение сложнейшие механизмы.

– И еще, – добавил Директор, глядя на Виктора. – Забудьте про экономию аргона и азота. Разгерметизируйте хранилища. Нам нужно рабочее тело для вашей «логики». Сегодня «ЗАСЛОН» будет дышать полной грудью. За работу.

Корсаков вышел из зала первым. В коридоре его уже ждал Арсений. Молодой человек выглядел испуганным, но в его глазах горел тот самый огонь научного фанатизма, который Виктор ценил больше всего.

– Слышал? – спросил Виктор, на ходу надевая рабочий халат. – Пневмоника… – Арсений почти бежал за ним. – Я уже прикинул таблицу истинности для триггера на эффекте Коанда. Если мы увеличим давление до восьми атмосфер, мы сможем добиться частоты переключения в несколько килогерц! Этого хватит, чтобы отсечь перенапряжение на насосных станциях!

– Хватит болтать, Сеня, – Виктор толкнул тяжелую дверь опытного цеха. – Сейчас мы будем превращать твои таблицы в каналы в керамике. Доставай микрометр. Сегодня мы строим будущее, используя инструменты прошлого.

В цеху было темно и холодно, но через минуту мощные лампы, запитанные напрямую от генератора, залили помещение светом. Станки, огромные и молчаливые, ждали команды. Виктор подошел к главному фрезерному центру и положил руку на холодный металл станины.

– Ну что, старик, – прошептал он. – Давай покажем им, что такое настоящая инженерия.

Над зданием АО «ЗАСЛОН» в небо ударил первый сноп искр – это запускали аварийные системы очистки воздуха. Битва за город началась.

Глава 2. Призрак Леонардо

В лаборатории «ЗАСЛОНА» пахло не озоном и не перегретым пластиком, как обычно, а пыльным забвением. Огромные мониторы, еще вчера бывшие окнами в цифровые миры, теперь казались надгробиями. Черные, безмолвные, они отражали двух людей, запертых в тишине наступившего технологического палеолита.

Арсений мерил комнату шагами, и каждый его шаг по линолеуму отзывался резким скрипом. Он выглядел как человек, у которого ампутировали орган чувств.

– Это финал, Виктор Алексеевич, – голос Арсения сорвался на сухой шелест. – Вы понимаете? Без софта, без этих нулей и единиц, которые мы годами упаковывали в чипы, мы просто… приматы. Высокоорганизованные обезьяны с мертвыми гаджетами. Мы не можем даже запустить насосы на подстанции, потому что контроллер ждет обновления по сети, которой больше нет.

Виктор, сидевший за тяжелым дубовым столом, который казался здесь пришельцем из другой эпохи, даже не поднял головы. Он медленно протирал очки старой замшевой тряпицей. В тусклом свете аварийной лампы его лицо казалось вырезанным из камня – глубокие морщины, как каньоны, хранили спокойствие, которое Арсения бесило.

– Приматы, говоришь? – тихо переспросил Виктор. – Значит, если розетка замолчала, то и мозг должен отключиться?