Евгений Борисов – Ошибка 404: Слепая зона (страница 4)

Лена опустилась на пластиковый стул, который под её весом жалобно скрипнул. В беспощадном свете фуд-корта она казалась выцветшей фотографией самой себя. Тенью, затерянной в складках собственного пальто. Она всё еще мелко дрожала, хотя в ТЦ было душно и пахло пережаренным маслом.

– Рассказывай всё по порядку, – сказал Максим, не снимая куртки и сохраняя готовность уйти в любую секунду. – Только факты. Эмоции оставим следствию.

Лена вздрогнула от его тона, но послушно выложила на стол стопку бумаг, которые она всё это время судорожно прижимала к себе. Листы были измяты, на некоторых виднелись следы от кофейных чашек – следы её бессонной ночи. Максим поморщился: для него документы были священны, их физическая неопрятность была признаком интеллектуального хаоса.

Сверху лежало официальное уведомление из Следственного комитета. Статья 159, часть 4. Мошенничество в особо крупном размере. Полмиллиарда рублей.

– Они прислали это курьером прямо в офис. В руки, – прошептала Лена. Её голос был сухим, ломким. – А через десять минут в мой кабинет зашел Бельский. Знаешь его? Ведущий адвокат фонда. Всегда безупречный, в костюмах по цене моей квартиры. Он улыбался, Макс. Присел на край стола, предложил воды. Сказал, что фонд «окажет мне всестороннюю поддержку», если я «не буду совершать глупостей и мешать следствию».

– Бельский? – Максим прищурился, вглядываясь в фамилию на документе. – Он не адвокат, он ликвидатор. Его задача – сделать так, чтобы пожар не перекинулся на Волкова. Если он предложил тебе поддержку, значит, гвозди в твой гроб уже заказаны и оплачены.

Максим начал перелистывать распечатки. Это были внутренние ведомости проекта «Зенит». Проект, который должен был стать прорывом в сельской медицине, теперь выглядел как дорожная карта к тюремным нарам.

– Рассказывай о структуре, – потребовал Максим, не поднимая глаз от цифр. – Кто такой Волков в иерархии реальных денег?

Лена глубоко вздохнула. Максим зафиксировал, как её пальцы судорожно впились в край пластикового стола, залитого чем-то розовым и липким.

– Волков… он гений маркетинга. Он понял, что сейчас добродетель – это самый прибыльный товар. Фонд «Наследие» строился как империя чистого реноме. Мы строим школы, проводим интернет в глушь… Проект «Зенит» был моим детищем, Макс. Моим триумфом. Мы создавали единую систему для сельских врачей, чтобы старик в забайкальском селе мог получить консультацию столичного кардиолога. Это должно было быть прозрачно! Блокчейн, открытые тендеры… Волков называл меня «совестью фонда». А теперь оказывается, что через мои же защищенные шлюзы кто-то вывел пятьсот миллионов. Деньги растворились, а все цифровые ключи и логи ведут ко мне. Домой. В три часа ночи.

– Пятьсот миллионов не растворяются, – Максим выделил одну из сумм ручкой, которую всегда носил в нагрудном кармане. – Они просто переходят из одного состояния в другое. Если их нет на счетах «Зенита», они осели в другом месте. Вопрос в том, кто спроектировал этот черный ход.

– Только я имела доступ к админ-панели извне, – Лена покачала головой, и на её глаза навернулись слезы. – В этом и ужас. По всем записям это я подтверждала транзакции. Но я этого не делала! Я спала в это время! Клянусь тебе, я даже ноутбук не открывала.

Она внезапно подалась вперед, и её рука метнулась через стол, пытаясь накрыть его ладонь своей. Максим увидел это движение. Её кожа была бледной, почти прозрачной. Он помнил тепло её рук, помнил, как это тепло когда-то пробивало его броню, заставляя совершать нелогичные, глупые, человеческие поступки.

Но сейчас он не мог себе этого позволить. Эмоции – это шум. Шум мешает расчетам. Если он проявит слабость, он станет таким же уязвимым, как она.

Максим мягко, почти незаметно отвел руку в сторону, делая вид, что перекладывает один из листов. Лена замерла. Её пальцы на мгновение зависли над липким пластиком стола, а затем она медленно, с каким-то внутренним надломом, убрала руку в карман. Между ними снова выросла стена из цифр.

– Не надо, Лена, – тихо, но твердо сказал он. – Сочувствие тебе не поможет. Тебе поможет только аудит. Если я начну тебя жалеть, я пропущу ошибку в их схеме. А они наверняка ошиблись. Совершенных преступлений не бывает, бывают плохо проверенные отчеты.

Лена горько усмехнулась, вытирая глаза рукавом.

– Ты совсем не изменился. Всё тот же человек-калькулятор. Иногда мне кажется, что в твоих жилах течет не кровь, а литий.

– Литий обеспечивает стабильность, – парировал Максим. – Давай вернемся к Бельскому. Что еще он сказал?

– Намекнул, что если я признаю вину, фонд добьется условного срока. Сказал, что Волков «очень расстроен моим поступком». Представляешь? Расстроен! Он даже не посмотрел мне в глаза, когда я пробегала мимо его приемной. Он уже вычеркнул меня из списка живых.

Максим еще раз взглянул на уведомление. Статья 159.4. Это было похоже на приговор, напечатанный идеальным шрифтом. Весь этот пустой фуд-корт с его запахом застарелого фритюра казался залом ожидания перед отправкой в ад.

– Ты сказала про черную «Октавию», – Максим начал складывать бумаги обратно в её папку, соблюдая свой внутренний стандарт порядка. – Она стояла именно у твоего дома?

– Да. Номер я не запомнила, было слишком темно. Но она стояла там три часа. Когда я уходила через черный ход к аптеке, где ты меня ждал, она всё еще была там. Двигатель работал. Они не прячутся, Макс. Они хотят, чтобы я видела.

Максим посмотрел на уборщиков. Те уже заканчивали свою работу и направлялись к выходу, гремя ведрами. Скоро здесь выключат свет, и они останутся в полной темноте.

– Бежать бессмысленно, – согласился Максим. – Если ты скроешься, это будет признанием. Нам нужно нападать. Но для этого мне нужно войти в систему фонда под твоим именем и увидеть то, что не видит следствие. Мне нужны твои пароли и токены доступа. Все. И прямо сейчас.

Лена посмотрела на него с сомнением, смешанным с надеждой.

– Если тебя поймают в системе, ты пойдешь как соучастник. Ты понимаешь, что твоя стерильная жизнь на этом закончится?

Максим поднялся, застегивая куртку. В его глазах отразились холодные огни люминесцентных ламп.

– Моя жизнь закончилась сорок минут назад, когда я поднял трубку, – отрезал он. – Соучастие – это когда люди вместе совершают ошибку. Я не собираюсь совершать ошибок. Я собираюсь привести этот баланс к нулю. А теперь пойдем. Нам нужно сменить локацию прежде, чем нас зафиксирует ночная смена охраны.

Он пошел к эскалатору, не оборачиваясь. Лена поспешила за ним, её шаги эхом отдавались в пустом торговом центре. Максим чувствовал её страх, он почти ощущал его кожей, как статическое электричество. Но он упорно продолжал считать: количество шагов до выхода, секунды до смены цикла светофора на улице, вероятность того, что черная «Октавия» прямо сейчас кружит по району в поисках его серой машины.

Они остановились в круглосуточном антикафе в промышленном районе. Это было странное место – подвальное помещение с низкими потолками, обставленное разномастными диванами и заваленное настольными играми. В четыре часа утра здесь не было ни души, кроме засыпающего за стойкой администратора в наушниках. Максим выбрал самый дальний стол, скрытый за выступом кирпичной стены, подальше от единственной камеры наблюдения.

– Ноутбук, – коротко бросил Максим.

Лена дрожащими руками достала из сумки тонкий ультрабук в алюминиевом корпусе. На крышке была наклейка фонда «Наследие» – стилизованное дерево, чьи корни превращались в электронную схему. Сейчас это дерево выглядело как петля.

Максим открыл крышку. Экран вспыхнул, залив его лицо холодным синим светом. Для Лены это был инструмент для работы, для Максима – место преступления. Он не стал заходить в пользовательский интерфейс. Первым делом он вставил в порт свою флешку с набором диагностических утилит, которые собирал годами.

– Мне нужен твой пароль администратора и токен доступа к корпоративному шлюзу, – сказал он, не отрывая взгляда от бегущих строк кода.

Лена продиктовала буквенно-цифровой код. Максим ввел его с пулеметной скоростью.

– Теперь молчи. Просто сиди и пей этот ужасный чай. Мне нужно войти в ритм системы.

Первые полчаса Максим работал в абсолютной тишине. Слышно было только сухое пощелкивание клавиш. Он не смотрел на банковские выписки – это была лишь верхушка айсберга, финал спектакля. Его интересовали логи – «черный ящик» любой системы, в котором записывается каждое движение, каждый чих пользователя.

Он начал с сопоставления временных меток.

– Так, – прошептал он, и его глаза за линзами очков (он надел их для работы с мелким кодом) сузились. – Двенадцатое марта. Транзакция на двенадцать миллионов. Лог шлюза показывает, что запрос пришел с твоего IP-адреса в 03:14 ночи. Ты где была в ту ночь?

– Дома, – быстро ответила Лена. – Я спала. У меня был выключен роутер, я всегда выключаю его на ночь из-за проблем со сном.

– Лог утверждает обратное. Но посмотри сюда.

Максим развернул экран к ней. На нем были две колонки цифр.

– Это время системных часов сервера и время сетевого протокола NTP. Видишь разницу? Четырнадцать секунд. В нормальной системе они синхронизированы до миллисекунд. Эти четырнадцать секунд – «временная петля». Кто-то искусственно замедлил системное время сервера, чтобы впихнуть в него пакет данных, который был сформирован заранее, а не в реальном времени. Это классическая инъекция.