Евгений Борисов – Леон Иден (страница 10)

Бардена я действительно нашёл на конюшне. Он спал под хозяйской каретой на кучке соломы. Я хотел хорошенько пнуть его под зад, дабы разбудить, но всё же решил не провоцировать его на новый скандал — господину Фарраху это может очень не понравиться и его гнев может на этот раз перекинуться и на меня.

Я дал лошадям немного воды, слегка почистил и проверил ремни упряжки. С каретой вроде было всё нормально. Во всяком случае ты выглядело на первый взгляд. Это лучше было бы показать её специальному мастеру или кузнецу, уж они точно сделали всё как следует. Для очистки совести я проверил как открываются и закрываются дверцы, ну и пару раз с важным и знающим видом попинал колёса.

Не особо-то и хотелось, но волей неволей мне пришлось будить Бардена.

- Эй, Барден, просыпайся, — я опустился на корточки и начал трясти его за плечо. - Сейчас спустится твой хозяин, так что выводи лошадей и карету на улицу. Вам скоро отправляться в дорогу.

Он нехотя поднял голову с соломы и обернулся на мой голос, глядя пока единственным открытым глазом. По его сонной и скривившейся физиономии было понятно, что он совершенно не рад такому раннему подъёму. Он приподнялся на локте, оглядывая пространство вокруг себя, помотал головой, прогоняя остатки сна, и начал неспешно вылезать из-под кареты. При этом не переставая смотреть на меня с недовольным видом, наверное тем самым показывая своё презрение ко мне.

- Поди прочь, — встав на ноги, огрызнулся он, — без тебя всё знаю и справлюсь, не нуждаясь в чьих-то бесполезных советах.

- Я проверил карету, лошадей и упряжку, — ответил я, стараясь держать себя в руках. - Всё нормально, можно ехать.

- Мы сами решим когда ехать, — Барден продолжал грубить, — и не тебе нам тут указывать.

Равнодушно пожав плечами и прихватив метлу, я покинул конюшню, слыша за спиной недовольное ворчание в свой адрес.

Вскоре послышался глухой неторопливый стук лошадиных копыт о землю и лёгкое поскрипывание телеги — Барден наконец-то удосужился подать карету своему господину. Фаррах как раз только-только вышел из таверны и осматривался по сторонам.

- Ступай в комнату, собери и погрузи в карету все мои вещи, — сказал он, завидев Бардена.

Слуга закрыл глаза, молча поклонился и убежал исполнять приказание. Я уже старался не обращать на них никакого внимания и продолжал мести двор — моя работа по обслуживанию посетителей закончилась и надо было приступать к своим непосредственным обязанностям по таверне. Каким-то странным образом я почувствовал на себе взгляд господина Фарраха. Словно невидимая магия коснулась меня и заставила обернуться и посмотреть в его глаза. Он, слегка улыбаясь, неторопливо подошёл ко мне.

- Мне у вас очень понравилось, — он склонил голову вбок, не отрывая своего взгляда от меня, — спасибо. Вы хорошо исполняете свои обязанности, молодой человек. На постоялых дворах расторопные работники весьма редки.

Не зная что ему ответить, я лишь молча поклонился, принимая столь добрые и приятные мне слова. А гость продолжал:

- Вот, держи за работу, — сказал он, доставая из поясного мешочка какую-то монету и протягивая её мне. Потом откуда-то из рукава от вытащил платок ярко-красного цвета, настолько тончайший, что даже лёгкое дуновение ветерка его колыхало. - А вот с этим, — Фаррах хитро прищурился, — ты сам решишь что делать… Леон.

С заметно робостью я всё же принял эти небольшие подарки, если можно так их назвать. К мелкой монете я привык, но вот платок стоил приличных денег. В нашей округе нет ни одного крестьянина, который мог бы себе позволить хоть одну даже самую маленькую цветную деталь одежды. И это я молчу по качество моего подарка — работа была такая тонкая, что я едва ощущал вес этого платка.

- Благодарю вас, господин, — я низко поклонился. - Мы с удовольствие будем ждать вас в следующий раз. И наш приём будет ни чуть не хуже этого.

Господин Фаррах, в свою очередь, приложил свою правую руку к груди и тоже поклонился мне в ответ.

Барден к этому времени уже спустил вниз все личные вещи хозяина и упаковал их в сундук, который был приделан позади кареты. После этого открыл дверцу, в ожидании когда господин сядет в экипаж. Фаррах не заставил себя долго ждать — он быстро сел в карету и опустил занавески, дабы в пути ему не докучала жара и дорожная пыль. Закрыв дверцу, Барден злобно взглянул в мою сторону и полез на место кучера. Он стегнул коней вожжами и что-то прокричал — лошади дёрнулись с места и карета покатила дальше по дороге, покуда не скрылась за поворотом.

Глава 16

Отойдя чуть подальше от входа в таверну, я принялся рассматривать свои «дары» от восточного гостя. Монета явно не была не из дорогого металла. Может железная или медная — я в этом не разбирался вообще. На ней даже не было даже цифр, указывающих номинал. Зато был нечёткий профиль какого-то, возможно, местного правителя в обрамлении всяких витиеватых символов. Скорей всего книга господина Фарраха была написана именно такими же символами, то есть на его языке — на языке востока. Значит она была в ходу в его стране. И вот что мне делать с ней тут? У купца городские менялы в большом количестве с удовольствием обменяют их. А что мне, безродному, практически крестьянину, было делать с одной монетой? Вряд ли я смогу пустить её в ход. Да и безвылазно работая в таверне тоже было мало шансов вообще воспользоваться деньгами. Ладно уж, пусть лежит в общей куче, а дальше посмотрим, может когда-нибудь удастся выбраться в город. Уж очень хотелось поглядеть на большой мир, который не ограничен только лишь таверной «Добрый хряк». Но ведь в конце концов мне когда-нибудь придётся покинуть это место — ведь я не могу работать тут вечно. Во всяком случае я не хотел бы себя видеть за подобной работой лет в двадцать или тридцать. Хотя всякое может быть в этой средневековой эпохе.

А этот Фаррах оказался очень даже интересным человеком, несмотря на то, что мы мало общались и я по большому счёту был в роли прислужника, нежели друга или собеседника.

Теперь, держа в руках красный платок тончайшей ткани, я понимаю улыбку и хитрый прищур этого человека, когда он мне его дарил. Когда-то я слышал такое выражение, как «восточная мудрость», и только теперь я возможно понял суть этих слов — конечно же Фаррах не мне сделал подарок, но сделал его для меня. Не исключаю, что он каким-то образом прочитал мои мысли, а помогла ему в этом его книга с таинственными буквами. Кстати надо пойти и прибраться в его комнате. И я очень надеюсь, что он её не забыл.

Убрав в метлу в конюшню и хорошенько спрятав подарки в своём сарае, я отправился на второй этаж, проверять порядок в комнатах.

Торговец тканями и специями уехал, и всё вернулось на круги своя. У нас останавливались как и прежде обычные путники — без всяких гадких слуг и с цветом кожи, который характерен для нашей местности.

Время уже приближалось к полудню, и вчерашние постояльцы начали выезжать из своих комнат, а на их место стали прибывать новые. И после приборки комнат я традиционно отправился за водой — готовился завтрак, а впереди был конечно же обед и ужин. Для меня день обещал быть таким же, как и все предыдущие — кухня, уборка дворов, конюшня и домашняя скотина. Хотелось хоть какого-либо разнообразия, но куда уж тут! Но я искренне понимал, что моя нынешняя жизнь приравнивается к деревенской, а беря у учёт эпоху, то крестьянской. А из всего этого можно было сделать только один вывод — другой жизни у такого класса населения быть не может. Рутина. Ежедневная и однообразная работа. Во всём этом было хорошо только то, что я не был подневольным крестьянином, как например несчастные люди графа Гурманда. Вот там бы я точно не хотел оказаться — ранний подъём, тяжёлые, практически без отдыха работы в поле и поместье, труд не разгибая спины, минимальная кормёжка и суровые наказания в случае какой-либо даже минимальной провинности. Захочешь бежать? Беги! У графа есть специальные люди для отлова беглецов, и очень повезёт, если ты, будучи пойманным, доедешь до хозяина с целыми костями и изначальным количеством зубов. За мой год с небольшим пребывания тут чего я только от местных не наслушался о наказаниях графа. Мальгор и Гроссер исправно исполняли свою грязную работёнку, а противиться огромной силе этой парочки никто был не в состоянии. Так что хоть всё вокруг меня было и однообразно, но я хотя бы имел еду, время на отдых и хорошее место для ночлега. Подумав об этом, после воды я сразу же схватился за топор и принялся колоть дрова для печи. Хотя их пока хватало, но всё же лучше было быть при деле, дабы не снискать себе гневной брани хозяйки. Хозяина я не боялся, ибо он меня старался даже не замечать — у него же и своих «дел» хватало. А госпожа Харна хоть и привыкла ко мне, но всегда могла стукнуть своей большой деревянной ложкой, если я с чрезмерной видимостью отлынивал от насущной работы.

Вечером же произошло то, чего не было за весь год моей службы тут и чего я так долго ожидал! В таверну пожаловали музыканты! Как мне потом рассказали, они здесь назывались менестрелями. Совсем скоро, в Грандевиле, главной столице всей гастонской земли, должна была состояться большая ярмарка. И все торговцы, путники и простые жители небольших городков стекались именно туда. А где торговля, там и развлечения — поэтому в главный город также устремились музыканты, маленькие передвижные цирки и театры. Увы, тут же подумалось мне, только не в этот раз — надо было обслуживать всех стремящихся на праздник путников, которых, кстати, с каждым днём прибавлялось всё больше и больше. Мне почему-то сразу вспомнился господин Фаррах. Вот там-то он будет смотреться как нельзя кстати и на своём месте. Среди этих всех красок и яркости праздника его своеобразная внешность послужит ему хорошую службу в торговле, налаживанию связей и заключению торговых сделок. Ну а если он попутно является ещё и шпионом, то при такой массе скопившихся людей всех мастей и рангов, он привезёт своему королю очень богатые и исчерпывающие сведения.