Евгений Бочковский – Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело (страница 12)

– Да нет же! – смутился сторож. – Я совсем другое хотел сказать. Как ваше здоровье? Я ведь говорил вам, что бокс не для вас, помните? Вы слишком высоко держите подбородок, оттого так запросто в него и получаете. Я вовсе не хотел вас обидеть и сейчас же впущу вместе с вашими друзьями. Если б не темнота, я наверняка узнал бы вашу выбитую челюсть. Пожалуйста, проходите!

С этими словами он открыл калитку. Затея Холмса отменить визит, почти уже сработавшая, провалилась. Шансов изменить ход дела в нашу сторону не осталось. Придется пересечь сад, войти в дом и подняться в кабинет Бартоломью. И всё это лишь для того, чтобы тут же покончить с нашими надеждами. Что такого могло еще произойти на этом коротком отрезке пути, чтобы вмешаться в столь предсказуемый расклад? Возглавляемые Тадеушем, мы направились через сад к дому, но Шолто вдруг насторожился, почуяв неладное.

– Ничего не понимаю. Вот то окно наверху, видите? Это его кабинет. Там должен гореть свет, но, кажется…

Мы зашли в дом и натолкнулись на экономку. Пожилая женщина пребывала в сильной тревоге. Она сообщила, что с тех пор, как вчерашним вечером Тадеуш покинул брата, весь следующий день Бартоломью не показывался на глаза, запершись у себя в кабинете. Решившись наконец заглянуть в замочную скважину, она кое-что всё же разглядела, хоть в замке и находился ключ. И это «кое-что» не прибавило ей оптимизма – миссис Берстон была откровенно напугана. Мы по очереди заглянули в кабинет Шолто ее способом и тоже испытали ощущения, весьма далекие от приятных. Из темноты неосвещенной комнаты, как белая луна, чей свет падал через окно, на нас смотрело лицо покойника, застывшее в какой-то жуткой непередаваемой эмоции.

Ничего не оставалось, кроме как взломать дверь. Посреди комнаты в кресле сидела абсолютная копия Тадеуша, безучастная не только к шуму, с которым мы ворвались в комнату, но и вообще ко всему, что принадлежало этому миру. Бартоломью Шолто уже успел окоченеть. Почти над головой его чуть сзади в потолке зияла внушительная дыра – та самая, за которой он обнаружил чердак, где и дожидался своих хозяев ларец с сокровищами. Тадеуша колотила дрожь, он боялся подойти к брату. Мы с Холмсом приблизились и поверхностно оглядели тело. На нем не было никаких ран. Отчего же он умер? Мысль о том, что этот несчастный скупец не выдержал огорчения от предстоящего раздела имущества, вызвала во мне угрызения совести. Неужели мы явились невольными убийцами? Без нас Тадеуш не принудил бы брата к такому самоубийственному в его представлении выбору. Или это и в самом деле самоубийство?

Пересиливший наконец свой страх Тадеуш тоже подошел, и мы услышали его голос:

– Посмотрите, мистер Холмс! За ухом. Что это?

Действительно, за правым ухом мертвеца из виска торчал тонкий, длиной с иголку предмет. Я бы и принял его за иголку, но, осветив и рассмотрев предмет под лупой, Холмс заключил:

– Это, мистер Тадеуш, какая-то щепка или шип растения вроде кактуса. Странно. Вчера вечером, когда вы виделись с ним, у него ее не было?

– Я не приглядывался к его ушам, но думаю, нет. Бартоломью не таков, – прошептал Тадеуш. – Может, это и есть причина смерти? Вдруг оно ядовитое?

– Вы полагаете? – откликнулся Холмс уже другим тоном. Тем самым, который свидетельствовал о возникновении в его голове очередной проницательной догадки. – Любопытно. А знаете, ваше случайное замечание натолкнуло меня на оригинальную мысль. Мой дедуктивный метод исключает возможность случайной смерти при отсутствии орудия убийства, это однозначно. Если бы ваш брат ненароком наткнулся на эту колючку в пределах комнаты, то мы бы обнаружили здесь и горшок с тем самым кактусом…

Слова Холмса прервал дикий крик Тадеуша. Оказывается, ларец с сокровищами, который они с братом спустили с чердака и установили на столе, теперь исчез.

– Ну вот, – заключил Холмс. – Кактус отменяется однозначно. Убить он еще мог, но ему не под силу без посторонней помощи вынести тяжелый ларец.

– Верно, – согласился я. – Как минимум, у него должны были быть сообщники, которые забрали его с собой.

– Кого? – ошеломленно переспросил Тадеуш и тут же запричитал, заламывая руки. – Послушайте, во всем же обвинят меня! Я был последним, кто видел его живым!

– Но ведь он заперся изнутри и оставил ключ в замке. Как бы вы смогли проделать такое, мистер Шолто, будь вы убийца? И вообще, хотел бы я знать, каким образом злоумышленник сюда проник, если и дверь, и окна надежно заперты. Вы кого-нибудь подозреваете?

– Думаю, это тот одноногий, которого боялся мой отец. Джонатан Смолл. Бартоломью говорил мне как-то, что тот не оставил своих попыток и слуги пару раз видели его. Он все-таки добрался до моего брата!

– Джонатан Смолл! – присвистнул Холмс. – Так он и есть калека, напугавший майора до смерти? Кто бы мог подумать!

– Вы его знаете? – удивился Тадеуш.

– Не далее как сегодня мисс Морстен познакомила нас. По счастью, он еще об этом не знает.

– Мисс Морстен? – пролепетал Тадеуш, окончательно сбитый с толку. – Вы шутите?!

– Нисколько. У нее сохранился документ, похожий на тот, что вы нашли в кабинете после смерти отца.

– «Знак четырех»?

– Именно. Там присутствовало это имя.

– Господи! Я уж было подумал… – Тадеуш оперся руками о стол и свесил голову. Казалось, его покинули последние силы. Он обмяк, спина его сотрясалась то ли от ужаса, то ли от того, что ноги готовы были подкоситься и отказывались поддерживать тело.

– Что нам известна его наружность? – докончил за него Холмс. – Это было бы слишком щедрым подарком, с учетом того что следствие еще толком не началось. К сожалению, так не бывает. Хотя наличие протеза оставляет кое-какие шансы…

– Что ж теперь, переловить всех одноногих?! – истерично взвился Тадеуш. – Я вам скажу, как бывает. В первую очередь полиция берется за родственников. Вам это и без меня известно. Я наследую имение, это вполне достаточный повод отправить меня на виселицу.

– Собственно, мы еще не убедились, что тут побывал именно он, – расставшись с надеждой ободрить Шолто, рассуждал уже больше с собою Холмс. – Кто бы объяснил мне, каким образом калека проделал то, что здоровому не по зубам!

Я посмотрел на Холмса, и мне стало неловко. Пока несчастный мистер Тадеуш хныкал и вздыхал, утирая слезы, Холмс, стоя в неподобающей атмосфере смерти позе возле покойника и чуть ли не облокотившись на него, светился от счастья. И если бы даже я не понял, что к чему, Холмс вырывающимися из него восклицаниями разъяснил бы мне секрет такого приподнятого духа. То и дело до меня доносилось (по счастью, приглушенное):

– Нет, ну кто бы мог подумать! Когда мы уже решили, что всё… тут такое! Вот это да!

И действительно. В самый последний момент, когда уже не оставалось никаких надежд, мы получили наконец то, о чем могли только мечтать. Загадка, приз за раскрытие которой – ларец с драгоценностями и сердце богатой невесты. Дело оставалось за малым. Раскрыть преступление, поймать преступника и найти сокровища.

Мы зажгли несколько свечей и расставили их так, чтобы осветить всю комнату. И сразу же нам стали попадаться всевозможные улики, доказывающие, что к версии о самоубийстве или несчастном случае следует относиться весьма скептически. Очень быстро было обнаружено слуховое окно, ведущее с чердака на крышу, и таким образом определен способ, которым убийца проник в дом. Бартоломью располагался в кресле спиной к дыре в потолке, и если кто-то, как рассуждал я, подкрался сзади с горшком в руках и прислонил ядовитый кактус к затылку несчастного, а то и вовсе заехал что есть мочи ему по темени тяжеленным горшком… Холмс раскритиковал мою версию, по его мнению, жертва была поражена с дистанции бесшумным выстрелом.

– Можно подумать, в школе вы никогда не плевались горошинами через трубочку, Ватсон.

– У нас не было такого предмета.

– Значит, вы получили воспитание в женском пансионе, – улыбнувшись, Холмс взял со стола небольшой сплетенный из соломки мешочек, полный таких же шипов. – Ага! А вот и наши стрелы. Не удивлюсь, если они пропитаны… бисульфатом бария, например.

Там же на столе лежал клочок бумаги, в котором каракулями была выведена уже знакомая нам надпись: «Знак четырех». Следующее вещественное доказательство высмотрел Тадеуш Шолто.

– Глядите! – вскрикнул он, указывая трясущимся пальцем себе под ноги. – Я же говорил вам!

Весь пол был усеян круглыми, размером с крупную монету отпечатками.

– Протез, – коротко заключил Холмс. – Значит, это действительно Смолл. Но как он со своей деревяшкой сумел залезть по стене? У него должен был быть сообщник, надо искать еще следы. Ой! Смотрите-ка, Ватсон!

Он остановился в том месте, где была пролита какая-то вонючая жидкость. На краю этой густой лужи отпечатался след очень маленькой ноги. Пальцы ее были странным образом оттопырены.

– Вот те раз! Неужели ребенок?

Втроем мы недоуменно поглядели друг на друга.

– Вот что я вам скажу, – нашелся первым Холмс. – Не будем прикидываться шокированными святошами и изображать уверенность в том, что на всем свете не найти детишек, которые согласятся принять участие в преступлении. На всем остальном свете, может, и не найти, зато в Лондоне их предостаточно.

– В краже или хулиганстве – да, но в убийстве?! – воскликнул я недоверчиво.