Евгений Бежин – История вернувшегося (вжень) (страница 2)
Все.
Теперь всё стихло.
Конвульсии прекратились.
Замер.
Замер словно окаменел.
Лежу.
Лежу на полу и смотрю.
Могу только смотреть. Только смотреть и думать.
Смотрю затуманенными глазами, словно сквозь запотевшее стекло, звуки становятся далёкими, приглушёнными, нереальными.
Как же я устал…
Неужели это конец? Вот-так закончится моя жизнь? Страх парализовал, превращая меня в беспомощное тело.
Кричу! Но крик беззвучен. Нет, нет, нет! Я не хочу умирать! Я не готов! Еще столько дел… Господи!!!
Ведь я так много не успел. Не успел сказать, как люблю… Не успел…
Могу лишь молиться и просить Господа о пощаде.
Вот наконец-то приехала Таня с дочкой. Хоть увидел их… Наверное другого раза уже не будет. Хоть увидел. Из последних сил я попытался протянуть руку в их сторону.
Хотя бы прикоснуться... Хотя бы прикоснуться... Но тело не подвижно.
Слёзы застилают глаза, мир становится ещё более мутным.
Родители вошли одновременно с кумой, словно сговорившись. Сердце оборвалось. Неужели прощаться? Это абсурд… нелепый, жестокий бред. Так не должно быть.
Слышу звук сирен. Сирена скорой помощи резанула тишину. Да, это он. Не показалось.
Дождался…
Живой!
Бригада медиков, уколы… Всё как в тумане. Меня переносят в машину.
– Пааапааа!
Пронзительный крик дочери резанул слух подобно удару хлыстом, мгновенно мобилизовав последние силы.
Машина, внутри которой я находился, была похожа на закрытое пространство, изолированное от всего остального мира. Матовые стекла отсекали внешний мир, оставляя видимым лишь небольшой кусочек голубого неба сквозь прозрачный люк. Носилки аккуратно установили, откинув борта вверх, дабы избежать падения на неровностях дороги. Когда машина наконец начала движение, старые скрипучие рессоры напомнили о себе сразу же, едва мы выехали на ухабистую грунтовку.
Интересно. это Газель или УАЗик, — невольно подумал я, осознавая полную абсурдность подобной мысли. Ведь какая разница, какая именно машина везёт тебя в столь критической ситуации? Важно лишь одно — скорее добраться до больницы. Я пытался определить направление движения машины. но это оказалось невозможным: окна были настолько матовыми, что разглядеть что-либо снаружи представлялось совершенно нереальным. Наконец машина остановилась. Дверцы открылись, и меня осторожно перенесли на каталку. Медперсонал начал стремительно двигаться по больничным коридорам, словно следуя чётко прописанным маршрутам. Кума настойчиво пыталась убедить меня отпустить руку врача, которую я судорожно сжимал.
- Женя, прошу тебя, отпусти доктору руку! Ты сломаешь ему палец!
Её голос звучал взволнованно, почти панически.
-Не переживай. обручальное кольцо надо снять, я передам его Тане.
Вскоре меня перевезли в отделение, где провели ряд обследований, после чего я вскоре оказался в палате. Светлая и просторная, она напоминала аквариум: вдоль огромных окон тянулись ряды коек, с десяток, а поперёк — наверное, четыре-пять. В центре этого прямоугольника, образованного койками, стояли низкие ширмы, создавая некое подобие отдельной палаты. Меня уложили в одну из этих кроватей. Пока врач или медбрат возился с капельницей, с соседней койки поднялся высокий, измождённый мужчина, обросший щетиной. Опираясь на трость, он заплетающимся языком спросил:
— Ну что, кто со мной курить?
Я повернулся к доктору:
— Чтобы хотя бы таким стать, как этот (я слегка пренебрежительно кивнул в его сторону), сколько времени понадобится? Недели две-три?
Врач усмехнулся:
— Недели? В лучшем случае месяца два-три.
Осознав всю серьёзность положения, я понял, насколько серьёзно попал в переплет: «Вот влип, так влип» – промелькнуло в голове. Ладно, этот заказ уже упущен, но что дальше? Кто будет работать за меня? Жена в декрете, трое детей, ипотека, а я тут как привязанный? Ну ладно, сегодня суббота, завтра воскресенье, до понедельника отлежусь, а там видно будет.
Я слышал обрывки разговора курильщика с кем-то в коридоре. До меня донеслось, что лечения здесь, по сути, нет и они собираются бежать при первой же возможности.
Суббота и воскресенье канули в чёрную дыру беспамятства. Понедельник выдернул меня из небытия болезненным уколом капельницы. Но случилось невероятное – я научился возвращаться домой! Как? Силой одного лишь желания! Словно повинуясь моей отчаянной тоске, я перемещался туда, где была моя семья. Но стоило врачам возобновить процедуры, как неведомая сила выдергивала меня обратно, в холодные объятия больничной палаты.
Во вторник, находясь снова прикованным к больничной койке, я вспомнил о предстоящих спортивных соревнованиях моих мальчиков. Желание увидеть их собственными глазами было настолько велико, что мне вновь удалось переместиться. Перед мной предстала огромная арена спорткомплекса, заполненная шумной детворой. Пробираясь среди толпы ребятишек, я остановился возле стенда, где висел список участников соревнований.
Скользя взглядом по строкам списка, я внимательно изучал каждое имя, пытаясь отыскать своих сыновей. Сначала казалось, будто они отсутствуют вовсе. Только после многократного повторения просмотра я заметил знакомые имена — Ярослав и Богдан, однако фамилия стояла чужая — Павлюченко. Какая странная ошибка.
Подойдя к организаторам турнира, я указал на несоответствие фамилий. Те принялись сверяться с бумагами и компьютером.
– Нет, всё верно, ошибок нет! Вот копии свидетельств о рождении. «Посмотрите сами свидетельства о рождении», —сказали судьи, показывая мне соответствующие документы.
Мне протянули документы. И там, чёрным по белому, – Ярослав и Богдан Павлюченко.
Как же так? Кто и когда совершил эту чудовищную подмену?
Ошеломлённый, я брёл по каким-то пустынным, сумрачным улицам, тонущий в бурлящем потоке неразрешимых вопросов. Как такое возможно? Почему? Внутри зияла ледяная пустота, словно кто-то вырвал из меня саму душу, оставив лишь жалкую оболочку. Я шёл, сам не зная куда и зачем, просто шёл, чтобы не сойти с ума от бессилия. Всё это — безумный бред. Как я вообще мог заболеть? Чем? Мысль о том, почему я вдруг заболел, мучила меня сильнее всего. Всю свою жизнь я считал себя здоровым и крепким мужчиной... Я же всегда был полон сил… Это какой-то кошмарный сон, чья-то злая насмешка. Но я здесь, вот он я. Этот эпизод походил на ночной кошмар, вызванный злодейской шуткой судьбы. Но я жив, несмотря ни на что.
За стеной палаты, где я лежал, находилась комната для встреч с близкими, через слегка приоткрытую дверь я мог наблюдать сцены глубокого горя и печали. Родственники стояли рядом друг с другом, опустив головы в скорбном молчании. Доктор, чья обычная манера говорить была твёрдой и решительной, теперь казалась растревоженной и неуверенной, её голос звучал, будто струна, готовая лопнуть от напряжения.
Она начала медленно и неуверенно. аккуратно подбирая слова:
— У Евгения обнаружена чрезвычайно редкая и серьёзная форма кровоизлияния в мозг. Вероятность летального исхода в первые дни составляет порядка восьмидесяти процентов. Из тех немногих пациентов, которым удаётся выжить, лишь порядка двух процентов смогут вернуться к нормальной жизни. Остальные же... — Она замолчала на мгновение, стараясь подобрать подходящие слова, — увы, будут навсегда прикованы к кровати. Евгений уже преодолел первый, наиболее тяжёлый период своего заболевания, однако медицина не сможет предсказать, что ожидает его дальше.
Её слова падали на меня подобно огромному грузу, сбивая дыхание и лишая сил. Фраза «медицина не сможет предсказать» повторялась снова и снова в моих мыслях, вызывая панику и страх, постепенно охватывая всё моё существо. Страх стал ощутимым, тяжелым, проникающим глубоко внутрь моего тела.
Я не заметил, кто именно отвечал доктору, но каждое произнесённое слово врезалось в память острым ножом:
— Мы понимаем ситуацию... Женя всегда был полон жизни. Он бы не хотел... не смог бы... Для него такая перспектива стала бы невыносимой...
«БЫЛ?» Обо мне говорят в прошедшем времени? Моё сердце замерло, внезапно оказавшись на краю бездны.
— Мы хотим сохранить воспоминания о нём такими, какими они были раньше. Это решение далось нам крайне тяжело, — пауза затянулась — но мы приняли решение. Мы.... снова пауза...и быстро словно автоматная очередь– Мы даем согласие на отключение от аппарата ИВЛ.
Эти слова ударили, словно гром среди ясного неба. Моя реакция мгновенно переросла в шок, растерянность и отчаяние. Отключить? Меня? Как такое возможно?! Внутри меня бушевала буря эмоций. Тело напряглось, пытаясь выразить свою волю хотя бы слабым движением, но оно оставалось неподвижным, подчинённым чужой воле. Я хотел закричать, молить о помощи, доказывать своё существование, но мои усилия остались незамеченными. Всё вокруг казалось нереальным кошмаром, откуда невозможно выбраться.
Страх превратился в парализующее чувство, заставляя осознать всю тяжесть ситуации. Остаток рассудка подсказывал одно: надо собраться с силами, успокоиться и попытаться предпринять хоть что-нибудь. Спасение должно прийти, иначе вся надежда исчезнет безвозвратно.
Надо вырваться из этой ловушки, спастись любыми возможными способами, даже если придётся рисковать всем, включая собственную жизнь. Ведь каждый миг промедления приближает неизбежное расставание с миром живых. Именно поэтому бегство становится единственным решением, способным спасти меня от неминуемой гибели.