Евгений Бенилов – Тысяча девятьсот восемьдесят пятый (страница 17)
Грузовик миновал знак «Мерзуны — 439 ж.» и понесся, преследуемый стайкой отчаянно лающих собак, между двумя рядами покосившихся бревенчатых домов. На улице не было ни души — лишь ватага укутанных ребятишек угрюмо копошилась на огороженной колючей проволокой детской площадке. Сбросив скорость, грузовик проехал еще метров триста («А здеся я живу.» — указал мужичонка на маленькую облезлую избушку с заросшими грязью окнами). Наконец, они затормозили возле сравнительно большого кирпичного здания. «Приехали! — радостно объявил шофер, — Покедова, земляк!» Эрик вылез из кабины и в нерешительности остановился. На стене здания висел плакат:
Скоро! Скоро! Скоро! Скоро! Скоро! Скоро! Скоро! Скоро!
ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ БАЛЛАДА
Текст и режиссура Сергея Вервольфова
В главных ролях: А. Говядин, Б. Халдеев и В. Звездищева
«Прямо туда и дуй! — высунувшись из окна кабины, мужичонка потыкал пальцем в обитую дермантином дверь, — Они тебя заждалися, поди!» Выхода не было — Эрик потянул дверную ручку.
Он оказался в длинном темном зале с рядами деревянных кресел. Тусклый верхний свет горел только на сцене. «Халдеев? Наконец-то! — к Эрику бросился тщедушный молодой человек в массивных роговых очках, — Я уж думал, вы опять в чайной застряли!» Эрик молчал. «Второй раз собираемся, а репетировать все никак не начнем!» Эрик потупился и шаркнул ногой. «Хорошо, что в гриме и костюме пришли … на этом хоть время сэкономим … — с укором заметил молодой человек и метнулся обратно к сцене, — Начинаем!!» Он замахал руками, как ветряная мельница, и в темноте зала зашевелились невидимые до того люди. «Акт 1-ый, явление 1-ое: Нидерландист ван Даал и Невинные Дети — на сцену, Воодушевленцев — наготове, остальные — не ближе десятого ряда, чтоб не мешать!» — молодой человек, очевидно, являлся режиссером Вервольфовым. Часть людей потянулась на сцену, остальные опять канули во тьму. «Почему стоите, Халдеев? — обернулся молодой человек к Эрику, — Вам что, отдельное приглашение требуется?» Эрик нехотя поплелся на сцену. «Не сюда! — тонким голосом взвизгнул режиссер, — Налево!.. Вы читали пьесу или нет?…» — Эрик молча встал в указанное место. В противоположном конце сцены десятка полтора пожилых теток в тренировочных костюмах и пионерских галстуках строились в три шеренги — это, очевидно, были Невинные Дети (каждая держала в правой руке какие-то машинописные странички). «Где ваш экземпляр пьесы?» — страшным голосом спросил режиссер; «Дома забыл.» — после секундного колебания нашелся Эрик. «Боже! — схватился за голову молодой человек, чуть не сбив с носа очки, — Совесть у вас есть?» «Нет. — признал ошибку Эрик, — Виноват.» «Дайте ему запасной экземпляр!» — заверещал режиссер в глубину зала. Из темноты выплыла костлявая девица (помощница режиссера?), вручила Эрику растрепанную стопку страниц и опять растворилась во тьме. Режиссер уселся в первом ряду, нервно вцепившись в подлокотники кресла: «Готовы?» «Да!» — хором отвечали Невинные Дети; «Готов.» — неуверенно присоединился Эрик. «Начинаем!»
«Три, четыре!» — шепотом скомандовала одна из Детей, и они хором задекламировали:
Дети замолчали — Эрик понял, что пришла его очередь. Он скосил глаза и начал читать с максимальной доступной ему выразительностью:
Эрик повернулся к Детям и, немного подумав, выбросил руку в жесте безшабашной подлости:
«А что, неплохо … — несколько смягчившись, похвалил режиссер, — Очень сдержанная манера … интересная интерпретация!» Эрик польщенно потупился. «Ладно, открывающий диалог, вроде бы, на мази. — режиссер пошелестел страницами, — Переходим сразу к выходу Воодушевленцева! — он приложил руки рупором ко рту, — Воодушевленцев, готовы?» «Готов!» — раздался чей-то бас. «Пошел!» — крикнул режиссер.
На середину сцены из-за кулис вышел грузный смурной человек в милицейской шинели и, воздевая руки к небу, обратился к невидимой аудитории:
Человек неуклюже повернулся на месте и, сверкая бельмом на левом глазу, вперевалку подошел к Эрику:
И милиционер Воодушевленцев распахнул объятья.
Вдруг выражение его лица изменилось с великодушного на подозрительное: «Слушай, парень, — прошипел он, не опуская рук, — а ты кто такой?» «Как — кто? — не понял Эрик в надежде выиграть время, — Артист Халдеев.» В темной глубине клуба всыхнула зажигалка — кто-то из незанятых в текущей сцене актеров закурил. «Не пизди! — твердо возразил милиционер, буравя Эрика бельмом, — Уж я-то Борьку Халдея знаю, не одну поллитровку с ним раздавил!» «Ван Даал и Воодушевленцев, почему бормочете себе под нос? — вдруг вмешался режиссер, — Действуйте, Халдеев!.. или опять все позабыли?» Не раздумывая, Эрик ударил милиционера ребром ладони по шее чуть ниже уха. Тот рухнул на пол — раздался глухой удар, дощатая сцена заходила ходуном. Возникла тягостная пауза: Эрик не знал, что ему делать; Невинные Дети стояли, как ни в чем не бывало; режиссер нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кресла. «А теперь чего ждете?! — не выдержал, наконец, последний, — Переодевайтесь в его одежду!»
Не веря своим ушам, Эрик стал расстегивать ватник.
«Не ожидал я, что такого нерадивого артиста из Голявкино пришлют. — сокрушенно покачал головой режиссер, — Вместо первой репетиции в вытрезвителе оказались, на вторую — абсолютно неподготовленным пришли!» Эрик не отвечал, стаскивая шинель с лежавшего, как мертвое тело, Воодушевленцева. «Талант, конечно, важен, — назидательно продолжал режиссер, — однако и усердие надо иметь!» Невинные Дети обреченно, как коровы на дойке, смотрели перед собой, изредка подергивая дряблыми ляжками. «Я, когда в ГИТИСе учился, может, и не самый талантливый на курсе был, однако ж через свое усердие все пятерки в дипломе заслужил!» — режиссер встал и прошелся взад-вперед перед сценой. В темной глубине клуба млечным путем горели огоньки сигарет, тянуло табачным дымом. Прыгая на одной ноге, Эрик одевал милицейские брюки. «Только вот „лапы“ у меня не было! — в голосе режиссера зазвучала надрывная нотка, — А потому распределили меня сюда, в вонючие Мерзуны … Господи, сколько мне еще гнить здесь придется?! — очки его сползли на кончик носа и затуманились, обтянутые свитером острые лопатки дергались вверх-вниз, — Эй вы, там … а ну, кончайте в помещении курить!!!» — заорал он с ненавистью. Эрик зашнуровал ботинки, переложил респиратор в карман шинели, подобрал с пола правдолюбцевскую кобуру и нацепил на себя. «Переоделись?» — «Да.» — «Так чего ж стоите?» Эрик подобрал с пола листки с пьесой и стал искать нужное место. Раздетый до белья Воодушевленцев мирно лежал, присыпанный арестантской одеждой. «Горе мне с вами, Халдеев! — с горечью воскликнул режиссер и зачитал на память, — „Ван Даал прыгает со сцены — пробегает, трусливо озираясь, вдоль прохода — с подлой ухмылкой выскакивает из зрительного зала“ … Действуйте, наконец!..» Эрик, не споря, подчинился. Бежать, трусливо озираясь, в длинной милицейской шинели было неудобно. Чересчур широкие штаны сползали, кобура на плохо затянутом поясе моталась и хлопала по животу. Закрывая входную дверь, он услыхал раздраженный голос режиссера: «Что лежите, Воодушевленцев, ваш же монолог сейчас!»
Времени у Эрика, по самой оптимистической оценке, было минуты три.
Он посмотрел кругом и заметил запаркованный метрах в десяти от двери клуба желто-синий милицейский газик. На улице не было ни души. Эрик бросил листки с пьесой на снег, сдвинул кобуру на бок, подбежал к газику, рванул дверцу с водительской стороны (оказалась незаперта) и сел за руль. На мгновение он замер, собираясь с мыслями, затем по какому-то наитию сунул руку в карман шинели — и нащупал связку ключей. (Громко колотилось сердце, из-под милицейской ушанки по вискам стекал пот.) Эрик выбрал подходящий ключ, вставил в зажигание и повернул. «Р-р-р!» — машина резко дернулась и заглохла. Он чертыхнулся, судорожно вспоминая занятия по шоферскому делу в летнем военном лагере, спустил ручной тормоз, нажал левой ногой на сцепление, правой — слегка на газ и еще раз повернул ключ: «Р-р-р-р-р!» Мотор взревел, потом заурчал ровно — можно было ехать. В зеркале заднего обзора Эрик увидал, как из клуба вывалилась костлявая помощница режиссера и стала озираться по сторонам. Он отпустил сцепление — машина дернулась, и мотор заглох опять. Из клуба выбежало еще три-четыре человека. «Вон он, в машине!» — завизжала помощница, указуя костлявым перстом. Эрик снова завел мотор, как можно плавнее отпустил сцепление и тронулся с места. Позади раздались неразборчивые крики. Выехав из деревни, он увеличил скорость до семидесяти километров в час и перевел дух. Отер с лица пот. Газик подпрыгивал на ухабах. План действий был ясен: отъехать от проклятых Мерзунов как можно быстрее и дальше, а потом — по обстоятельствам.