Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 25)
Как действовать теперь: угрожая ножом, отогнать или попытаться убить?... Вонзить нож в заплывшее жиром горло?... Вспороть трясущийся живот?
Сумасшедший настиг Франца в метре от цели и толкнул в спину; зацепившись плечом за стойку кровати, тот грохнулся на спину между койками Дрона и Коряги. Убийца повалился сверху. После короткой борьбы толстяк сел на Франца верхом и схватил за горло; ситуация вернулась в исходное положение. С учетом того, что Франц и без того задыхался, продержаться он мог секунд тридцать, не больше... очертания предметов в его глазах начали расплываться и темнеть.
На мгновение он замер, собираясь с силами, а затем ударил безумца коленями по почкам; тот зашипел от боли и на секунду расслабил хватку – а Франц изогнулся, сколько мог, и запустил ладонь под простыню на кровати Дрона. Кончиками пальцев он зацепил рукоятку ножа.
С короткого размаха он ударил убийцу в бок.
Проколов кожу, нож пронизал толстый слой сала, чуть развернулся в руке, протискиваясь между ребрами, и пошел внутрь безо всякого сопротивления.
Жирные телеса парня содрогнулись.
На какое-то мгновение Франц и маньяк глядели друг другу в глаза; затем убийца издал странный кашляющий звук, кадык его дернулся. Изо рта толстяка хлынул поток крови... не успев отодвинуться голову, Франц зажмурился и затаил дыхание. Он почувствовал, как руки парня расслабились, а тело, потеряв равновесие, упало вперед – животом Францу на лицо. Он столкнул жирную скользкую массу набок и откатился в сторону. Его вырвало.
Все еще кашляя и испытывая слабость во всех членах, он выполз в проход между кроватями. В ушах у него звенело, руки и колени дрожали. Он даже не пытался понять произошедшее... просто вспоминал, где осталась карточка-пропуск от подъемника, и собирал силы для попытки встать.
Но вдруг он услышал тихие быстрые шаги, почти пробежку: топ-топ-топ.
И, спустя секунду, еще раз: топ-топ-топ.
А потом погуще, будто перебегали сразу двое или трое: топ-топ-топ-топ-топ.
Рассмеявшись в полный голос, Франц без усилия встал. Из глаз его текли слезы, лицо было сведено конвульсиями. Он выдернул нож из трупа толстяка, обтер о свой комбинезон и сунул за пазуху. Затем подобрал с пола винтовку, достал из нагрудного кармана рожок, вставил в магазинное отверстие и передернул затвор. (Из коридора донеслась новая россыпь шагов.) На то, чтобы понять, как переключить винтовку с одиночного боя на автоматический, ушло менее десяти секунд; Франц подошел к двери спальной камеры и нажал на курок.
С завыванием автомат забился в его руках, однако вся очередь ушла точно туда, куда он метился: сквозь гулкое пространство центрального зала и проем двери – в стену коридора. На пол посыпались куски штукатурки.
Франц отпустил курок. Стало тихо.
В течение пяти секунд не происходило ничего.
Потом он услышал усиленный мегафоном размеренный голос: «С вами говорит Начальник Службы Безопасности 17-го Сектора. Выход с территории Потока заблокирован. Сдавайтесь!»
Франц медленно пошел по направлению к внешней двери. По щекам его струились слезы, промывая две дорожки в кровавой маске на лице.
«Если не сложите оружие, будем штурмовать территорию Потока с применением слезоточивого газа. Вы будете убиты. На ответ даю три секунды: раз...»
– Сдаюсь... – закричал Франц, но из горла вылетело лишь слабое сипение.
«Два...»
– Сдаюсь... – прохрипел он, задыхаясь.
«Бросьте ваше оружие в дверь».
Он отсоединил рожок, уронив его на пол, передернул затвор, а потом швырнул винтовку в дверной проем.
«Теперь выходите сами. Руки за голову. Шаг вправо, шаг влево – стреляем без предупреждения».
Проходя сквозь дверь, Франц краем глаза уловил движение слева от себя. Он повернулся и увидел:
на заднем плане: коридор, запруженный охранниками с автоматами наизготовку,на переднем плане: стремительно приближавшийся к его голове приклад.
Удар пришелся точно в лоб, и Франц с благодарностью провалился в беспамятство.
3. Допрос
Франц сидел на высокой неудобной табуретке, расположенной у стены большой полутемной комнаты. С момента ареста прошло около часа, в течение которого он принял душ (находясь под неусыпным надзором охраны), получил чистую одежду и был переведен в карцер Службы Безопасности. Отдохнуть ему не удалось, ибо его почти сразу вызвали на допрос – и чувствовал он себя соответственно.
– Ну, и как вы это все можете объяснить? – вопрос прозвучал нейтрально... пожалуй, даже сочувственно.
За расположенными полукругом массивными письменными столами сидели три человека в белых мундирах – следователи Службы Безопасности. Позади них расположилась стенографистка, а у задней стены, на стульях – мужчина и женщина в черной униформе внешней охраны (они опоздали минут на пять и остались не представлены). Лиц служителей правосудия Франц не различал из-за двух ярких светильников, расположенных у боковых стен и направленных ему в лицо, – он видел лишь темные силуэты. На столах следователей и стенографистки стояли лампы в черных абажурах; задняя часть комнаты тонула в полумраке. Как всегда и везде на Втором Ярусе, было очень жарко.
– Объяснять – не мое дело, господин Следователь.
Следователь справа от Франца негодующе хмыкнул, Следователь в центре резким движением поднял голову.
– Но посудите сами, подследственный: ваша версия событий абсолютно невероятна, – Следователь, сидевший слева, говорил мягким баритоном и с интонациями человека, желающего помочь. – Если вы хотите, чтобы вам поверили, вы должны представить объяснения.
– Иначе мы будем интерпретировать факты сами, – зловещим басом добавил Следователь справа.
Добрый полисмен, злой полисмен – распределение ролей в этом театре теней оригинальностью не отличалось.
– Тогда задавайте вопросы, господин Следователь.
Следователи переглянулись, и «Добряк» задал первый вопрос:
– Вы утверждаете, что драка между вами и заключенными... э-э... – он заглянул в бумаги на своем столе, – 12-м и 16-м началась из-за того, что те хотели изнасиловать новичка – заключенного 24/21/17/2.
– Да.
– И 24-й не мог защитить себя, пока за него не вступились вы.
– Да.
Добряк умолк, как бы обдумывая услышанное, а в разговор вмешался Следователь, сидевший в центре:
– Так каким же образом беззащитный 24-й, – иронически спросил он резким неприятным дискантом, – превратился в могучего и беспощадного маньяка, чуть не одолевшего вас, победителя его двоих обидчиков?
– Не знаю, – Франц вспомнил запуганное выражение на лице новичка в начале событий, зловещую ухмылку в середине и ужасную гримасу в конце. – Нет, не знаю.
– А кстати, почему вы вообще за него вступились? Вы за всех униженных и оскорбленных вступаетесь, как Дон Кихот? – Этот Следователь, видимо, играл роль «Скептика».
Франц промолчал.
– Отвечай на вопрос! – гаркнул «Злыдень» справа.
– Мое отношение к униженным к делу не относится.
– Ах ты, сволочь...
– Господа, господа, – примирительно перебил Добряк, – давайте оставаться в рамках... – он пошелестел бумагами на своем столе. – Продолжим допрос: каким, по-вашему, образом, 24-й сумел выбраться из запертой камеры и расправиться с охранниками и Наставником?
Секунд пять Франц собирался с мыслями... от удара прикладом, полученного при аресте, у него болела голова.
– Я не утверждал, что это
– Ну, полно-те, подследственный, ведь кто-то же расправился, – произнес Добряк с укоризной, – так сказать, судя по конечному результату. Причем сами же вы и показали, что 24-й был еще жив, когда все остальные на этаже (кроме вас, конечно) уже погибли. Так не естественно ли предположить...
– Естественно, господин Следователь, – согласился Франц, не дожидаясь, что его припрут к стене, – и точного ответа на этот вопрос у меня нет, – (Скептик презрительно хмыкнул). – Могу лишь предположить, что 24-й ночевал не в камере, а в изоляторе.
Следователи переглянулись. Добряк хотел задать следующий вопрос, но его перебил Скептик:
– Вы упускаете из вида, любезный друг, что изолятор на ночь тоже запирается.
– Это верно, господин Следователь, – парировал Франц, – но отношение охраны к изоляторным заключенным не такое, как к заключенным в камере. 24-й мог застать охранника врасплох.
– Это каким же образом?
– Например, вызвать его под предлогом плохого самочувствия, а потом зарезать.
– Чем?
– Ножом, который вы видели.
Лицо Скептика скрывала темнота, но чувствовалось, что он издевательски улыбается.
– То есть ножом, изъятым у
– Я объяснил, как это произошло.