Евгений Белянкин – Короли преступного мира (страница 20)

Да и как тут не расцвести, если отбоя не было? Одна бабенка в страсти даже сказанула:

— А ты, Леонид, великий Альфонс! Прибор у тебя ладный, а темперамент похлеще, наверное, чем у Гришки Распутина.

— Что еще за Альфонс? — удивился Зыбуля.

— Поверь мне, бабе, что быть Альфонсом куда лучше, чем бомжем или нищим.

Но пришло время, и Зыбуля пресытился бабьим удовольствием — потянуло на волю. Тогда его и нашел Хозяин.

Зыбуля почему-то сразу, как увидел Альберта, примазался к нему. Мазоня не препятствовал их отношениям, и как-то, оставшись наедине с Зыбулей, горделиво спросил:

— Неплохой пацан у меня растет?

Зыбуля внутренне съежился, помедлил с ответом.

— Что молчишь, аль не нравится? — засмеялся Мазоня.

— Что надо, — твердо выпалил Зыбуля. — Алик, что надо. Это я по-совести.

Мазоня подобрел.

— Вот что скажу. Кругом таких пацанов уйма. К ним надо присматриваться. Ты бывал в «конторах»?

— Сам прошел «контору» — дом родной.

— Вот то-то! — усмехнулся Мазоня. — Сам прошел…

Мазоня еще в тюрьме приглядывался к местам, где, словно муравьиные кучи, росли подростковые преступные группировки. Теперь, оказавшись на Волге, он удивлялся близорукости Хозяина. Если еще вчера шли улица на улицу, стенка на стенку, то сегодня с заклятыми врагами заключались договора, и современная молодежная «коза-ностра» стала заметно отличаться от прежней.

Уголовный мир, «урла», внес свою лепту в подростковое движение. Примитивность и жестокость бандитских «контор» властно соблазняла мальчишек многих волжских городов: был в этом криминальном шествии период романтический. Пацаны шли за «правильной» жизнью. Это была их справедливость, которую не замечали взрослые, и она железно выражалась в единении, кучности, когда вся «куча» своя и когда били чужаков, чтобы знали наших, и когда били фарцовщиков, мажоров и длинноволосых.

На фоне «правильной» жизни и родились авторитетные борцы — «авторы». «Авторы» оказались наиболее подвержены зонной психологии; и когда клали дань на «чушпанов», и когда копили деньги «на тюрьму», и когда собирали друг другу на похороны.

Шли годы, поколения менялись. Пацаны вырастали из широченных и узких штанов, модных в свое время, взрослели и становились обыкновенными людьми. Но были и другие, кто занялся «настоящим делом», пополнив ряды мафии.

А подростковые «конторы» продолжали жить и вербовать в свою систему пацанов.

Мазоня не первым из уголовной элиты, кто раскусил суть этого движения. Они, мазони, еще находясь в тюрьмах, через своих посланцев — будущих «авторов», формировали сознание подростков. Теперь, когда время поменялось и прошлое изжило себя, «конторы» пацанов выбирали с криминальным уклоном. Грабежи, кражи, вымогательства давно уже не носили романтический характер: властвовали деньги… И группировки переходили в новое качество. Взрослый рэкет уголовников дополнялся рэкетом тинейджеров.

Мазоня искал подросткового вожака и нашел его в лице Зыбули. Леонид Зыбин был тот самый человек, который нравился подростку: он сексуален и смел, свой в доску и верен правильной воровской жизни.

Зыбуля быстро сколотил «контору». Пацаны рослые, нахальные, под стать самому Зыбуле. Нашли подходящий спортзал, где качали мышцы, отрабатывали элементы каратэ. Зыбуля, грудастый, широкой кости в плечах, оказывается, хорошо работал ногами и на глазах изумленной публики в прыжке ловко разбил тарелку, которую держал на высоте длинный пацан.

Когда было скучно, в спортзал приводили смазливых девочек: вольными их делала сама жизнь, да и пацаны, по хитрому научению, выбирали красивеньких; без труда их обрабатывали, так как в большинстве у многих дома были беспросветные пьянки и бедность, к тому же здесь они чувствовали «свою» атмосферу и защищенность. А если «мокрощелки не шли», использовали силу, подлость «подружек», шантаж…

Где-то в середине вечера, устав от каратэ, пацаны садились в кружок, а наиболее смелые девочки показывали стриптиз. Широко раскрыв дикие глаза, пацаны балдели. В любовь никто давно не верил, тем более что любовь на собственных глазах превращалась в секс.

Иногда были показные сеансы игры в «ромашку»… И девочки, однажды попробовав нескольких, сами балдели и задавали тон, что пацанам страшно нравилось. Главное разбудить в девке «зверя». Зыбуля с опытом профессионального альфонса это здорово умел и вчерашние несмышленыши, возбудив до страсти нервную систему, чертовски зверели на глазах подружек и пацанов.

Здесь поклонялись и таким молчаливым суперменам, как Сильвестр Сталлоне. Много болтали о мамаше Сталлоне, теперь она сама выбирала сыну невесту и, организовав в Москве конкурс-шоу, сама решила объявить «мисс» Сталлоне…

Эти девочки не прочь стать «мисс» Сталлоне. По ночам в постели им чудилось его сильное накачанное тело, но Сталлоне был где-то там, далеко, а Зыбуля и его «качки» здесь, и девочки довольствовались реальностью…

Тем временем пацаны у Зыбули не дремали: если надо, они по звонку прикатят в магазин и назло ощетинившейся очереди скупят весь дефицит; они уже уверенно охраняли нужные грузы «теневых» бизнесменов и широко использовались Мазоней как боевики.

Девочки частенько играли в любовь с пожилыми мужчинами. Иногда невзначай вспоминали о том, что они «несовершеннолетние». И тогда держись, «дядя». Конечно, мужики неглупые, понимали, что с них причитается. Расплачивались заблудшие всем: деньгами, машинами, услугами и своим положением.

Это называлось «пустить торпеду».

Таких девочек особо выделяли и не скупились на обхаживание: дарили тряпки, таскали в кабаки и видеосалоны…

У Зыбули правой рукой был Альберт. Слаженности их можно было позавидовать. С одного взгляда понимали друг друга, на что Зыбуля однажды съязвил:

— Можно подумать, что мы от одной мамы.

— Насчет мамы не знаю, — сощурив простодушно-красивые глаза, заметил Альберт, — а вот насчет папы — это точно.

Мазоня наградил деятельность Зыбули еще большим своим расположением, и когда вернулся из Дагомыса пресытившийся отдыхом Хорек, Мазоня не замедлил намекнуть ему, что хоть он и любит бесшабашную храбрость, но толковость Зыбули ценит больше…

На последнем сходняке Зыбуля уже на равных восседал с Мишкой Кошелем и Якубом. Мазоня, обняв Альберта, был в душевном ударе и совершенно не пил, разве для снятия сухости в горле бокал шампанского.

— В школе есть умненькие пацаны. Их полезно взять на прицел. — Мазоня раздумчиво вертел в руках пустой бокал. — Умело потрафливать им. Кому-то следует помочь поступить в институт. А кого-то потом устроить на блатное место да и обеспечить карьеру… За карьеру — и дружба, и верность. К чему это я? Да к тому, братва, что необходимо думать нам о будущем. Надвигается рынок, каким бы он ни был, но рынок… Тем паче недурно, иметь своего в доску юриста или начальника милиции. Вот это смак, скажу! Прожить без своих номенклатурных кадров будет невозможно. Все в их руках. Они господа — уголовники! Так что без связи с верхним эшелоном правителей толковый бизнес не сделаешь. Не подумаем об этом мы, подумают другие. А мы сами с усами, не хуже других. Так, Зыбуля, толкую? Чего нос повесил?

Зыбуля после крутого коньячка сбычил грубую шею, размяк, разъехался в улыбке, понимающе тараща сузившиеся тараканьи глазенки.

Мазоня удовлетворенно подтянул к себе Альберта, весело подмигнул компании.

— Хватит тебе кровать давить. Пора по-нашему настоящим делом заняться. Придумал я его, дело-то! Хоть и ночь эту плохо спал. Как, на юриста осилишь?

От неожиданности Альберт чуть не поперхнулся. С восьми классами… да в юристы!

Усмехнулся Мазоня, уловив недоумение на лице своего любимого подопечного. Глаза стали зеленые, насмешливые.

— Значит, не осилишь? — цыкнул слюной сквозь зубы. — А ты у меня один. Значит, и разговор короткий. Как там в армии: не умеешь — научим, не хочешь — заставим. Такая милая мордашка, как твоя, под стать только мордастому юристу.

Мазоня совсем разнежился. Расцеловав смущенного и не знавшего как себя вести Альберта, он оставил верховодить на сходняке Мишку Кошеля и Якуба, а сам с Альбертом и Зыбулей спустился вниз сквозь строй охраняющих боевиков к машине. Садясь за руль, он негромко включил западную музыку и, как бы между прочим, простецки заметил:

— Будешь учиться на юриста — ради бога, хошь «мерседес», хошь «тойоту»…

21

Ее прозвали Анкой-пулеметчицей. Ей это нравилось, потому что она с самого детства была мальчишницей. Она умела лазить по деревьям, играть в футбол, а еще красиво кататься на коньках. Тренер по фигурному катанию прочил ее в чемпионки. Он шутливо говорил, что это видно каждому по ее пацанскому сложению. Шестиклассница тоже верила в свое чемпионство, тем более напарник по катанию, высокий и сильный юноша, был уже перворазрядником.

Она настолько была мальчишницей и настолько в их компании своей, что однажды, забыв, что она девчонка, они при ней занимались онанизмом, что страшно ее удивило и обидело. Она в глазах пацанов увидела свою неполноценность. Старшие ребята хитро посмеивались и стали предлагать свои услуги. Одному она ловко исцарапала физиономию, и пацаны притихли. Но тем временем перворазрядник, будущий напарник по чемпионству, поставил условие: или… или он бросит с ней кататься. Она тайком плакала. А он продолжал настаивать. И она, боясь потерять его, согласилась. Он сказал, что не ожидал, что она такая вкусная девчонка. Ей шел тринадцатый год. К тому времени компания дворовых пацанов подросла. И родилась «контора». Анка-пулеметчица оказалась отчаянной заводилой. Теперь ее трахали по-свойски, и она стала средством «прописки» — общей девочкой.