Евгений Белов – Безумный угар. Жертва (страница 2)
– Это очень хорошо. Это очень хорошо, – повторил он, вероятно, оттягивая время для раздумий. Затем заявил следующее:
– Как говорится, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе.
Мужчина улыбнулся так широко, что стали видны золотые коронки крайних зубов. Эта идиотская улыбка вкупе с фразой из голливудских фильмом вызвали у меня чувство стыда, совершенно не остывшего, хотя со странного застолья с парой Михаила и Изольды времени прошло порядком.
– Предложение, значит, такое, – продолжил он. – Сегодня футбол. А все нормальные мужики любят футбол. Ты ведь нормальный мужик, я вижу.
Вдруг он довольно резво и совершенно беззастенчиво обхватил мое худое плечо и принялся наминать его своей здоровенной ладонью, якобы оценивая мою несуществующую мышечную массу.
– Глянь, какая бицуха, Изольда! Ты только посмотри, Изольда! – провозгласил Михаил.
Но та осталась равнодушной к призывам муженька.
– Качаешься? – спросил Михаил, продолжая сжимать мою руку.
– Нет, – ответил я и наконец-то высвободился из неприятного захвата.
– Да ладно тебе, не скромничай, – снова широко заулыбался Михаил, а затем произнес те же вводные слова, что и прежде:
– Предложение, значит, такое. Купим пивка и посидим у нас по-семейному, поболеем за наших хромых миллионеров. Как тебе такой план, сосед?
Это слово «сосед» ужасно резало слух, а он будто специально произносил его при каждой удобной и неудобной возможности, наверняка, чтобы позлить. Хотя прекрасно был осведомлен о моем имени.
– План отличный. Но сегодня совсем никак. У меня на работе страшный завал. Нужно непременно закончить проект к завтрашнему дню, – выдал я уже заезженную отмазку, с которой не раз увиливал от назойливой парочки.
– Как же так?! Работа. Работа. Снова эта работа. И жизни никакой, – с негодованием провозгласил Михаил.
Я лишь театрально развел руки, показывая – «ну что я могу поделать, раз так велит руководство».
– Изольда, ну хоть ты повлияй на него, – не успокаивался Михаил. – А то с этой работой сосед совсем не выползает из своей каморки в люди, так сказать, в высший свет.
Но та будто и не слышала призыва, она продолжала только смотреть, словно остальные человеческие чувства ей были неведомы.
– Ладно, мне пора идти, – затем сказал я с наигранным разочарованием. – Эти проекты совсем задрали меня. Хорошего вам вечера.
Но ответной вежливости я не дождался, на прощание мне сообщили другое:
– Да-а, – протянул Михаил. – Поспать тебе сегодня точно не придётся.
И это звучало очень хитро, словно странная парочка задумала каким-то образом поспособствовать моей бессоннице.
В подъезде, на цокольной площадке десятиэтажного панельного дома, как всегда было мрачно, причиной тому являлась перегоревшая неведомо когда лампочка, что свисала на проводе с потолка. Я, минуя лифт, быстро поднялся по лестнице на четвертый этаж и попал в свою скромную двухкомнатную квартиру, которую снимал на протяжении года. А та парочка заехала месяц назад, и почти сразу проявила инициативу отметить новоселье именно с соседом снизу. Тогда я с наивной и доверчивой улыбкой принял их предложение «посидеть по-скромному», и был изрядно разочарован, если выразиться мягко. Что происходило внутри их обители, сложно объяснить логически – это было самым настоящим абсурдом, о котором мне неприятно вспоминать. В тот раз Михаил как ни в чём не бывало предложил вступить в сексуальную связь с Изольдой, а он в свою очередь намеривался понаблюдать за нами со стороны. Столь шокирующее заявление было озвучено после моей пятиминутной отлучки в туалет. К тому моменту оба этих клиента успели раздеться и сидели в зале за праздничным столом абсолютно голыми, преспокойно смотря телевизор. Не знаю уж, в какой спешке они скидывали одежду, когда я справлял нужду, но точно могу сказать, с какой скоростью я покинул их квартиру. Молниеносно! Сейчас при достаточно частых случайных встречах с ними, острое чувство неловкости почему-то одолевает только меня, а эти двое извращенцев сохраняют завидную выдержку.
***
Несмотря на пустой желудок, чувство голода меня никак не тревожило. Аппетит отсутствовал из-за недавнего звонка полицейского. Поэтому вместо кухни я сразу же направился в комнату к ноутбуку. Схватив его, я разместился на кровати в уличной одежде, за исключением ветровки, которую повесил на крючок в прихожей.
Из-за нетерпения докопаться до истины, каким образом моя скромная персона умудрилась попасть в списки свидетелей или подозреваемых, процесс загрузки ноутбука казался вечным. И вот, наконец, на экране появилась домашняя страница, и я нервными щелчками мышки запустил браузер, где затем в поисковой строке вбил запрос: «Убийство девушки. Август». Представшие глазам ужасные фотографии женских изуродованных тел чуть было до конца не уничтожили всяческую рассудочную деятельность в моей голове. Продолжать дальнейшие поиски совершенно не хотелось. Но все-таки собравшись с духом, я поставил необходимую галочку в строке запроса, чтобы тот дал только результаты происшествий в нашем городе. Тут картина кардинально преобразилась, – подобное в малых провинциальных городах редкое явление. И сразу дышать стало намного легче, а в глубине души я наивно понадеялся, что никакого убийства не было вовсе, а звонок полицейского не более, как шутка случайного идиота. Но седьмая строка в поисковике вернула прежнюю тревогу:
На фотографии из статьи была изображена обнаженная девушка, лежавшая в неестественном положении с раскинутыми в стороны конечностями. Ее лицо и оголенные части тела были заретушированы цензурой.
После прочтения я выскочил на балкон и дрожащей рукой вытянул из пачки, лежавшей на подоконнике, сигарету. Курил я очень редко, в основном во время употребления спиртных напитков или вот по таким, несчастливым поводам. Почему-то во время стрессовых ситуаций сигаретный дым не кажется противным, а сама сигарета заканчивается в разы быстрее. Так произошло и сейчас, поэтому я следом закурил вторую.
На улице по обыкновению было спокойно, люди возвращались с работы, автомобильная стоянка дома напротив постепенно заполнялась. Я уже не курил, просто стоял и смотрел на свой район. Меня обдавало прохладным октябрьским ветром, врывавшимся из открытого окна, но чувства зябкости я не испытывал, ведь был разгорячен мыслью, что накануне убийства я, и вправду, был в том поселке, и весьма бурно отмечал вечер пятницы, не только в загородном доме моего друга, но и захаживал в компании девушки на злополучный берег реки.
К двенадцати ночи я приготовился ко сну – принял теплый душ и выпил успокаивающего чая, чтобы хоть как-то остановить навязчивые мысли. Отчасти мне удалось расслабиться, но как только я погрузился в постель, то тревожность вернулась вновь. Сон долго не приходил, ведь мозг, совершенно не интересуясь самочувствием хозяина, непрерывно прокручивал веселые моменты той вечеринки вместе с пугающей фотографией девушки на берегу, словно намереваясь всё соединить воедино. Около полутора часов я находился в дремотном бреду, когда услышал разгоряченный голос сверху, от пыла которого вздрогнул всем телом. В тот момент показалось, что стены нашего дома слеплены из картона или еще каких-то тонких материалов – так четко и громко раздался соседский крик.
– Ах ты грязная сука! – заревел Михаил.
После послышались глухие удары и звук падения чего-то увесистого на пол, от которого, казалось, задрожал весь «картонный дом». Я поднял корпус и испуганно посмотрел наверх. «Что за херня там происходит?» – пробормотал я.
Минуты две из их квартиры не доносилось ни шороха. Я снова лег на спину и закрыл глаза, пытаясь отгородить свою совесть от семейных разборок соседей сверху, как вдруг раздался мужской плачь навзрыд, хотя было бы логичней услышать женский. Если, конечно, его подружка еще была способна после шумного падения на какую-либо жизнедеятельность. После некоторых сомнений я резво вскочил с кровати и схватил мобильный телефон с целью сообщить в правоохранительные органы о возникших опасениях. Но следующая примирительная риторика Михаила и факт того, что Изольда при встречах со мной была немой как рыба, остудили порыв выполнить гражданский долг.
– Какой я дурак! Какой я дурак! Ты сильно ушиблась, моя дорогая?! – сквозь рыдания громко произнес Михаил.
Дальше он говорил тише и неразборчиво около минуты, но затем снова прогорланил во весь голос:
– Прости меня! Прости, моя Изольда! Ты единственный луч света в этом мраке земного абсурда! Я люблю тебя, Изольда! Пусть знают об этом все!
Бесспорно, его театральные высказывания во втором часу ночи попахивали сумасшествием, но знание того, на какие извращения способны эти двое, у меня в момент его словесных излияний на лице не дрогнула ни одна мышца. И я, удостоверившись, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, что его пассия жива, попытался вновь отгородиться от лихого дня и уснуть.