Евгений Белогорский – Ленинградский меридиан (страница 20)
Прекратив наступление на Сычевку и Ржев, он развернул свои главные силы на юг и обрушился на атакующего врага. Встречные бои, как правило, бывают жесткими и бескомпромиссными. Каждая из наступающих сторон пытается переломить исход боя в свою пользу, не останавливаясь перед затратами.
В течение недели войска 20-й армии и танкисты Соломатина буквально прогрызали немецкую оборону по направлению к Карманову. В яростных и ожесточенных боях с непрерывно атакующим противником советские войска продвигались по 1–2 километру в день. К исходу 17 августа советские войска с трех сторон подошли к Карманову, но враг не собирался отступать. Генерал Модель приказал своим солдатам держать «поворотный столб» до конца и засевшие в Карманово немцы были готовы выполнить приказ своего любимого генерала.
Солдаты и офицеры 35 пехотной дивизии свято верили, что с юга подойдут главные силы 39 танкового корпуса, и они помогут им отбросить противника от Карманова. Силы действительно шли, но русские опередили их появление буквально на день.
Совершив перегруппировку сил, группа генерал-лейтенанта Тюрина в составе танкистов Соломатина и 2-го кавалерийского корпуса, утром 20 августа с трех сторон атаковала Карманово и к полудню, полностью очистило город от немецко-фашистских оккупантов.
После взятия «углового столба» противника, Жуков умело создал у врага иллюзию того, что намерен продолжить наступление на Гжатск, а сам тем временем повернул свои силы на Сычевку. Комфронтом очень надеялся, что сможет выполнить план Ставки, но это ему не удалось.
Пока главные силы фронта брали Карманово, противник смог создать полноценную оборону на берегах Вазузы и Гжати, подтянув пехотные соединения. Два дня непрерывных боев не привели к прорыву обороны противника и Жуков, был вынужден отдать приказ о прекращении наступления.
Обе стороны в сражении под Ржевом понесли серьезные потери. Войска Западного фронта не могли наступать, но и 9-я армия Моделя не могла исполнить честолюбивые замыслы своего командующего. Для отражения наступления Жукова, фельдмаршал Клюге был вынужден не только задействовать все имеющиеся у него резервы, но и запросить у Гитлера дополнительные силы.
— Мой фюрер, если группа «Центр» в ближайшие дни не получит подкрепление, мы будем вынуждены оставить Ржев. Оборонять город у нас практически нечем — заявил по телефону командующий начальнику ОКХ во время очередного разговора. — Это не только мое мнение. Его полностью разделяет генерал Модель. Многие батальоны его дивизий обороняющих Ржев по своей численности являются ротами. Неприятель атакует наши боевые порядки, не считаясь с потерями до шести раз за день. Наши гренадеры держат свои позиции, но число их неуклонно растет.
Клюге сумел мастерски нарисовать трагическую картину, и Гитлер был вынужден откликнуться на его призыв. Фюрер отдал приказ о переброске под Ржев соединений элитной дивизии «Великая Германия», так необходимой под Сталинградом.
К этому времени, события возле города, носящего имя вождя Страны Советов, принимали отчаянный оборот. Немецкие войска под командованием генерала Паулюса неудержимо рвались к Волге, и Сталин решил задействовать своего кризис-менеджера в лице генерала Жукова. 24 августа он передал командование Западным фронтом генерал-полковнику Коневу, а сам спешно вылетел из Москвы в Сталинград.
Бои за Ржев вступали в новую фазу. Новый командующий, чьи войска сумели приблизиться к Ржеву с севера на расстояние в семь километров, решил продолжить наступление. Уже через два дня, перегруппировавшись, войска 30-й армии начали наступление к северу от освобожденного Зубцова и медленно, но верно стали теснить врага.
Под ударами советских войск, немцы были вынуждены очистить северный берег Волги и отойти к Ржеву. Бои вокруг города носили крайне ожесточенный характер. За каждую деревню, за каждую высотку шли упорные бои, часто переходящие в рукопашные схватки.
К 1 сентября советские войска сумели переправиться на южный берег Волги и ударив в стык державшим оборону немецким дивизиям и ворвались в город. К этому времени, немцы превратили Ржев в настоящую крепость. Каждый дом был приспособлен к круговой обороне, а улицы были перегорожены надолбами, проволочными заграждениями или баррикадами из мешков с песком.
Начались кровопролитные уличные бои, в которых медленно, но верно брали вверх русские. Их штурмовые группы при поддержке огня 76-мм орудий, сначала подавляли огневые точки немцев опорных пунктов обороны, а затем брали их штурмом.
Казалось, что судьба города предрешена, но присланные Гитлером подкрепления смогли остановить наступление советских частей. После многочасовых кровопролитных боев пехотные соединения немецких дивизий при поддержке танков и САУ «Великой Германии», к 6 сентября восстановили свой контроль над городом Ржевом и его пригородами.
Пыл сражений под Москвой угас и полностью сошел на «нет», тогда как бои на севере и юге уверенно набирали обороты. Подобно Ржевской операции, наступление на Синявино также не началось в назначенный срок.
На Военном совете фронта 13 августа между Рокоссовским и Мерецковым произошло серьезный конфликт, который не перешел во что-то большее только благодаря такту и выдержки генерал-лейтенанта. Причиной разногласия между комфронта и представителя Ставки стал доклад генерала Казакова, согласно которому выходило, что артиллерия фронта все ещё не была готова к проведению операции.
— У нас всего один неполный комплект боеприпасов на орудие или миномет. Для успешного проведения операции необходимо минимум полтора комплекта. Без этого нет смысла начинать операцию, надо просить её отсрочки — высказал свое мнение на военном совете Рокоссовский, чем породил дружное негодование у комфронта и члена Военного совета.
— Вы понимаете, что вы говорите!? — возмущался Мерецков. — У артиллерии фронта хватит сил прорвать оборону противника и открыть дорогу наступающим подразделениям танков и пехоты. Это я заявляю со всей ответственностью!
— Второй раз просить Ставку о переносе срока наступления — это значит признаться в собственной неспособности руководить войсками! — уверенно вторил ему Запорожец. — Подобные действия не достойны коммуниста и командира.
— А достойно коммунисту и командиру оставлять идущих в бой солдат без огневой поддержки!? Фронт они прорвут, а вот как будут брать Синявино и Мгу? — засыпал вопросами оппонентов Рокоссовский. — Чем будут подавлять оборонительные пункты немцев? Стремительным броском на их пушки и пулеметы с громким криком «Ура!»? Доклад генерала Казакова прямо говорит, что артиллерия фронта не сможет помочь им в течение недели.
— Танки помогут наступающим войскам взять опорные пункты врага под Синявино и Мгой. Ваш генерал Орлов усиленно занимался подготовкой их взаимодействия друг с другом, вот и посмотрим, чему и как он их научил! — с обидой выпалил комфронта.
— Как бы хорошо они не были бы подготовлены, без поддержки артиллерии, взять хорошо подготовленные позиции очень и очень трудно.
— У меня складывается впечатление, что вы заранее пытаетесь подвести базу под неудачные и неумелые действия своего подчиненного. Вы, что не верите в силу и храбрость советских солдат и офицеров, товарищ Рокоссовский? — грозно спросил Запорожец. Вопрос был очень и очень щекотлив, но первому комиссару фронта не хватало харизмы мучителя генералов Льва Захаровича Мехлиса. Ну не нагонял вид члена Военного совета страха и отчаяния на представителя Ставки.
— Тут дело не в вере в храбрость наших солдат и офицеров, товарищ Запорожец. Главное сделать все для быстрого разгрома врага и при этом попытаться сохранить жизни людей, как этого требует в своих приказах товарищ Сталин.
— Товарищ Сталин говорит по возможности, ставя на первое место разгром врага и освобождение нашей Родины от немецко-фашистских оккупантов! Это надо понимать, товарищ Рокоссовский. Именно в этом и заключается наш главный коммунистический долг — Запорожец привычно завел любимую пластинку, но Рокоссовский не позволил ему перевести заседание Военного совета фронта в партийное собрание.
— Свою главную задачу как коммуниста и командира, я вижу в том, чтобы умело соединить первое со вторым. И для этого считаю необходимо перенести начало наступления фронта ещё на семь дней.
— А Военный совет фронта единогласно против этого! — горячо воскликнул Мерецков, и Запорожец поддержал его, энергично тряся россыпью звезд армейского комиссара первого ранга на своих петлицах.
— Подобные действия просто недопустимы! — комиссар требовательно посмотрел на начштаба и Стельмах поспешил высказать аналогичное мнение. — Ну, совершенно недопустимы, товарищ Рокоссовский.
— Очень хорошо, — неожиданно для своих оппонентов произнес Рокоссовский. — Стороны высказали свое мнение, остается доложить об этом разногласии выше.
Красавец литвин говорил это без всякой рисовки, пытаясь своим высоким положением оказать давление на несогласных с ним командиров. Он решительно подошел к столу с телефонами и взял трубку аппарата обеспечивающего прямую связь со Ставкой.
Когда Рокоссовский заговорил со Сталиным, на лице у комиссара появилась плохо скрываемая улыбка. Запорожец был просто уверен, что на голову заносчивого генерала обрушиться топор гнева вождя, однако этого не случилось.