Евгений Белогорский – Карельский блицкриг (страница 22)

Перед бойцами предстало ужасное зрелище с замерзшими трупами на почерневшем от взрывов и пролитой крови снегу. Все защитники этого рубежа были мертвы и легкий ветерок, уже наносил снежную пыльцу на их лица.

Из всей роты только два бойца смогли спастись благодаря темному сумраку ночи. Подавив активное сопротивление солдат Доброва, и наскоро прочесав рощу, финны ушли, милостиво оставив раненых замерзать на снегу.

Спасшиеся стрелки рассказали Любавину, что их командира сразил осколок мины в самом начале обстрела рощи вражеской артиллерией, а из оставшихся в живых на тот момент командиров, никто не знал о существовании условного сигнала белыми ракетами.

Когда судьба десанта стала более ясной, перед Любавиным встал непростой вопрос, что делать. Отойти в виду малочисленности своих сил или выполнить приказ командования и остаться на достигнутом рубеже.

Оказавшись в столь непростом положении, старший лейтенант не растерялся и проявил характер. Первым делом он отправил на свой берег лодку с донесением и просьбой прислать ему комендантский взвод и пулеметчиков.

Вторым его действием была организация разведки, в которую он послал самых опытных бойцов из своей роты, в прошлом охотников. Бывалые люди, они смогли не только незаметно подобраться к позициям врага, но и определить их приблизительную численность.

К двум часам ночи Любавин не только располагал разведывательными данными о противнике, но и получил пополнение. Под напором комиссара Маркелова комбат был вынужден расстаться со своим последним резервом, окончательно записав Любавина в свои злейшие враги.

Здравая логика подсказывала старшему лейтенанту ограничиться малым и, уничтожив финский заслон у автомастерской занять хутор, однако этого Любавину показалось недостаточным.

Посланные вперед разведчики донесли, что финны спят на своих основных позициях, выставив только часовых и Любавин, решил атаковать врага. Рассчитывая застать его врасплох и наказать за допущенные ошибки.

Отправив комендантский взвод на помощь остаткам роты Супонина, он с главными силами ударил по передовым оборонительным укреплениям финнов, выступавших вперед от основной линии обороны.

Конечно, в действиях старшего лейтенанта был определенный элемент авантюризма. Это уже по прошествию времени, он поймет, что лучшее враг хорошему, но тогда чувство ненависти толкала Любавина только вперед. Вид мертвых товарищей взывал в его сердце к отмщению, и он не хотел слышать доводов благоразумия.

К огромной радости для бойцов его роты, им всем неслыханно повезло. Подступы к выбранному для атаки участку финской обороны не были минированы, а только перекрыты проволочными заграждениями.

Ночь и полная уверенность того, что враг находится на том берегу и зализывает понесенные за день потери, сыграли с финнами злую шутку. Разведчики Любавина смогли не только проделать проходы в заграждении, но и снять часовых, что стало залогом одержанной ротой победы.

Атака было столь внезапна и стремительна, что советским солдатам удалось захватить два ДОТа, которые был нейтрализованы не ударом в лоб, а захвачен ударом с тыла. Во время штурма одного из этих укреплений, погиб майор Сохло, командир батальона занимавшего этот участок финской обороны.

Выбежав из ДОТа чтобы узнать, что происходит снаружи, он сначала был ранен в колено, а затем получил пулю в сердце. Его смерть вызвало сильное замешательство среди финских солдат и, поддавшись чувству паники, они оставили свои траншеи.

Одновременно с началом штурма финских траншей, советские стрелки ударили по солдатам противника блокировавших автомастерскую. Получив внезапный удар с тыла, несмотря на наличие пулемета, финны не смогли оказать сопротивления и те, кого не задели пули, быстро ретировались под покровом ночи.

Потеряв свои передовые укрепления, пришедшие в себя финны, попытались вернуть их. Подтянув подкрепления, рано утром они предприняли контратаку силами двух батальонов.

Смог бы Любавин имевшимися у него силами отбить атаку противника большой вопрос, но Судьба вновь ему улыбнулась. К моменту начала атаки к переправе прибыла батарея гаубиц, сыгравшая важную роль в срыве наступления противника. Благодаря телефонному проводу, что протянули с одного берега на другой связисты, прибывшие вместе с бойцами комендантского взвода, Любавин смог запросить огневую поддержку и вовремя её получить. Кроме этого, ободренный достигнутым успехом, комполка Шмаков приказал перебросить подкрепление Любавину. К моменту начала финской атаки через реку уже переправлялись две роты стрелков, снятых с тех мест переправ, где успех так и не был достигнут.

Даже не имея точных ориентиров, ведя огонь исключительно по площадям, артиллеристы в нужный момент смогли подставить свое плечо пехотинцам и сорвать вражескую атаку.

За весь последующий день, финны ещё дважды предпринимали попытки вернуть себе ДОТы, но все было напрасно. Заняв прочную оборону по всему периметру плацдарма, советские солдаты не позволили сдвинуть себя ни на метр и финны, были вынуждены отойти на основные позиции.

Успешные действия полка Шмакова, оказались почти единственными в зоне действия дивизии. Лишь в районе Виисйоки советским соединениям удалось переправиться на северный берег и выйти к главным рубежам обороны противника.

Туда, по понтонному мосту были переброшены два стрелковых полка и гаубичный артиллерийский полк. В остальных местах подразделений 7-й армии потерпели неудачу и понесли потери.

Особенно чувствительны они были при переправе в районе Лосевских порогов. Там попытались переправиться понтоны со стрелками и артиллерией. Вместе с ними к вражескому берегу устремился отряд плавающих танков Т-38.

Все это происходило под покровом ночи, но на беду комбрига Зайцева командовавшего этой переправы, у финнов имелись прожекторные установки. Они обнаружили советские понтоны точно посредине протоки и сразу же по ним ударили пулеметы и артиллерия, у которых каждый участок обороны был хорошо пристрелян.

Пули, мины, снаряды градом сыпались на понтоны и место переправы, неся смерть и разрушение.

Прикрывающие место переправы гаубичные дивизионы пытались вести контрбатарейную борьбу, но их действия оказались малоэффективными. Без проведения артиллерийской разведки, все их выстрелы в ночь были сделаны откровенно наугад, при этом каждое орудие имело в своем распоряжение только один боекомплект снарядов.

В этих условиях шесть из десяти понтонов были либо потоплены, либо отнесены к порогам и выброшены на южный берег. Среди тех солдат, кто смог все же причалить к северному берегу, было много раненых или убитых.

С большим трудом они смогли продвинуться вперед и закрепиться в прибрежной роще. Вся артиллерия десанта потонула при переправе равно, как и танки не сумевшие справиться с речным течением. Три из восьми танков сели на мель и были оставлены своими экипажами. Две машины были отнесены к порогам и там перевернулись, и еще три танка были прибиты к берегу течением обратно.

Лишенные огневой поддержки и связи, два взвода мужественно отражали атаки противника всю ночь и весь день, свято веря, что помощь к ним вот-вот придет. К вечеру 7 декабря, когда боезапасы подошли к концу, командир роты капитан Мадьянин принял решение переправиться с остатками десанта.

Для прикрытия отхода было оставлено четырнадцать человек. И вновь началась игра в кошки-мышки с финскими прожекторами и грохочущей смертью, при полном молчании собственной артиллерии.

На этот раз быстрое течение реки было на стороне капитана Мадьянина, который на оставшихся понтонах сумел достичь спасительного берега.

Оставшиеся прикрывать его отход стрелки не смогли отойти, и были блокированы в подвале одного из прибрежных домов. Целые сутки, пока не кончились патроны, они оказывали сопротивление, после чего были взяты финнами в плен.

Все неудачные попытки советских войск сходу форсировать реку Быструю и понесенные ими при этом потери, были следствием неграмотности и плохой подготовки как командного, так и личного состава полков и дивизий. Для многих из солдат переправа через реку зимой, да ещё в ночное время было делом неизвестным и непривычным. Отвага и смелость, желание драться с врагом стали заложниками непродуманных и безответственных действий командования в лице командарма Яковлева.

Это, впрочем, не помешало ему доложить в ставку фронта, что переправа войск в районе Лосевских порогов проведена успешно и войска прочно удерживают занятый плацдарм. Однако у лжи об удачных действиях на кесксгольмском направлении оказались короткими ноги.

Те, кому было положено следить за действиями командарма и командующим фронтом исправно снабжали товарища Сталина достоверной информацией. О несоответствии реальных фактов и сути победных донесений, было гневно сказано командарму Мерецкову во время телефонного разговора, командующего с Москвой.

И ему и Яковлеву было сделано строгое внушение о недопустимости откровенного вранья, но никаких репрессивных мер, вопреки ожиданиям провинившихся военных принято не было. И командующему и командарму было поставлено на вид столь неподобающее поведение для советских военачальников и предложено искоренить это явление как вид.

Никаких изменений в ранее предложенный план действий внесено не было. Наступление продолжалось.