Евгений Белогорский – Хроника Аравии (страница 29)

Фиванке не стоила большого труда уговорить стратега заняться любовью. Усталый от забот связанных с приездом Антипатра, молодой человек с радостью поддался чарам соблазна рыжеволосой искусительницы.

Дабы все получилось как надо, Антигона добавила в кубок Пердикки несколько капель настоя, который гарантировал пылкую страсть в начале и здоровый сон в конце. Когда же утомленный любовными играми стратег уснул, нежно погладив своего мучителя, Антигона покинула ложе.

Нисколько не прикрывая свою наготу, она неторопливо прошла маленький коридор и, раскрыв дверь комнаты свидания, остолбенела. Перед ней на ложе, ярко освещенная двумя светильниками, лежала укрытая по горло белым покрывалом Атоса.

Падающие от них снопы света падали на расписанное красными узорами тонкое полотно, беззастенчиво высвечивая под ним контуры розового тела лежавшей принцессы. На голове у Атосы был надет изящный венок из серебряных нитей украшенный крупными желтыми розами, источавшими приятный аромат. В ушах у персиянки покачивались массивные золотые серьги, а крылья носа были украшены маленькими клипсами в виде пчел. Все это, вместе с хорошо подведенными, подозрительно блестящими глазами, делало лицо Атоссы весьма соблазнительным и привлекательным.

Ожидая увидеть перед собой испуганную и покорную мышку, Антигона на секунду застыла на пороге комнаты, а затем решительно подошла к ложу. Быстрым движением руки она сорвала с принцессы покрывало, что больше подчеркивало, чем скрывало её фигуру, и отбросила его в сторону.

То, что увидела фиванка, скорее удивило, чем озадачило. На высокой груди персиянки лежало изящное золотое колье. Искусно составлено из золотых монет в виде треугольника, оно начиналось у шеи и заканчивалось в ложбинке между грудей. Губы, ногти рук и ног, а также оба соска были окрашены в ярко-алый цвет.

Глаза и брови Атосы, были аккуратно выкрашены темно-синей краской. Толстая линия того же цвета брала начало из-под монет колье и двигалась вниз. Разделив плоский живот напополам, она заканчивалась у пупка, из которого на тонкой цепочке, свисал золотой листик винограда с зеленым халцедоном.

Чуть ниже, на гладко выбритом лоне, густой хной были нанесены причудливо изогнутые знаки, символизирующие плодородие. Запястье рук и щиколотки ног украшали тонкие браслеты с самоцветами, а возле правой груди стояла небольшая чаша с вином. Атоса явно встречала Антигону так, как она намеривалась встретить Пердикку в свою брачную ночь.

Антигона недолго ломала голову над тем, что означали все эти красочные узоры и атрибуты на теле смиренно лежавшей персиянки. Много повидавшая за свою короткую жизнь, она быстро поняла, что перед ней была одна из тайных жриц любви великой богини Астарты.

В жрицы азиатской Афродите, как правило, шли девушки из высшего общества, чьё служение продолжалось до достижения тридцати пяти лет. В специально школе они обучались искусству любви, а затем раз в два месяца занимались священной проституцией, отдавая богине все заработанные ими деньги.

Услугами жриц Астарты, как правило, были богатые чужестранцы, посетивших Вавилон и желавших вкусить утонченные прелести любви. В тех случаях, когда жриц посещали представители местной элиты, для сохранения своего инкогнито они надевали золотые или шелковые маски.

Антигоне очень хотелось повернуть Атосу на бок, и посмотреть в какой цвет была выкрашена у неё межъягодичная борозда. Чем цвет светлее, тем выше был ранг жрицы Астарты, но она была вынуждена сдержать свое любопытство.

Уяснив положение дел, фиванка неторопливо подошла к Атосе, по-хозяйски опрокинула её на спину и, легко согнув податливые ноги, положила руку на бедро. От этого прикосновения по телу принцессы пробежала дрожь, вызвавшая хищную улыбку на лице фиванки. Боясь не успеть совершить ритуал, Атосса торопливо извлекла из чаши небольшую печатку и тоненькое колечко с бирюзой. Перстень с загадочной монограммой достался Антигоне, а бирюза осела на пальце жрицы.

Пристально смотря в глаза фиванке, Атоса отпила глоток из чаши и протянула ее Антигоне, уже переместившей свои шаловливые пальцы на живот принцессы. Не отрывая руки, она только омочила губы вином, выплеснув содержимое чаши на грудь и живот Атосы. Тайный ритуал соития, начался.

Дрожь, приглушенные стоны и короткие всхлипы сотрясали благородную Атосу под быстрым натиском ладоней Антигоны. Пройдя хорошую жизненную школу низов Персиполя и Суз, фиванка умело разогревала принцессу, подводя её к главному моменту. Вначале Атосса как благовоспитанная дама стеснялась вскрикивать от ласки женщины, но затем её крики становились все громче и громче. Наконец позабыв обо всем, она вскрикнула в полный голос, из её глаз брызнули слезы, и удовлетворенная Антигона приступила к главному моменту.

Властно разведя в стороны покорные ноги жрицы Астарты, она прильнула к её лону и извергла в него находившееся у неё во рту семя Пердикки. Затем, прикрыв ладонью трепещущую плоть Атосы, она обхватила голову жрицы и поцеловала её губы, втолкнув между ними свой язык. Процесс пошел по второму кругу. Попавшее в персиянку семя, должно было оплодотворить её.

Через два дня после этой ночи, в Вавилон прибыл столь долгожданный Антипатр. Чтобы усыпить бдительность своего противника, Пердикка организовал его встречу воистину с царским размахом. С этой целью, на пристань был отправлен специально созданный отряд сариссофоров и катафрактов, чье присутствие должно было продемонстрировать уважение стратега к заслугам Антипатра.

Выстроившись вдоль берега реки стройными рядами, солдаты надежно отсекли от пристани огромную толпу праздных зевак и любопытных пожелавших своими глазами увидеть прибытие нового правителя Вавилона.

Гул голосов стоявших в ожидании зрелища людей был тих и нетороплив, но стоило на мутных водах Евфрата показаться вымпелу корабля хилиарха, как пристань взорвалась громким криком. И чем ближе приближался к берегу корабль, тем голос людской толпы становился все громче и громче. Вскоре к ним присоединились торжественный голоса боевых труб, и под этот громкоголосый аккомпанемент, Антипатр сошел на берег.

Здесь нового владыку Вавилона и тень великого царя встречала двойная шеренга гоплитов, выстроенная вдоль дорожки застеленной коврами красного цвета. В позолоченных доспехах, без щитов, они крепко держали в руках сариссы, чьи острые жала хищно нацелились в голубой небесный простор. Крепкие и высокие, специально отобранные Пердиккой, они олицетворяли мощь и силу армии, сломившей и покорившей все царства Ойкумены.

Напротив солдат находилось несколько женщин, державших в руках глубокие подносы, доверху наполненные лепестками алых и белых роз, специально собранных к прибытию Антипатра. По обычаю Востока только лица царской крови были достойны подобной чести, но Пердикка смело отступил от этих правил. Стратегу нужно было ошеломить Антипатра, притупить его бдительность и ему это удалось.

Под приветственные крики зрителей, громкий стук оружия о панцири воинов и ароматной метели лепестков, Антипатр вступил на красную дорожку, в конце которой его ждал Пердикка с командирами.

Когда старый полководец подошел к ним, Пердикка вытащил из драгоценного ларца жезл хилиарха и, склонив колено, почтительно преподнес его Антипатру. Обильно украшенный дорогими самоцветами, символ власти сам лег на огрубелую ладонь воина и, не встречая никакого сопротивления, взлетел высоко вверх, под восторженный рев толпы.

Не успел гул голосов утихнуть, как площадь вновь сотряслась от мощных людских криков. Их причиной была массивная золотая цепь, извлеченная стратегом из другого ларца и украсившая грудь и шею седого соратника царя Филиппа. По взмаху руки Пердикки новоявленному хилиарху был подведен конь в богатом убранстве, на которого тот взобрался без посторонней помощи, продемонстрировав всем собравшимся свою хорошую физическую форму.

Взяв коня под уздцы, Пердикка вместе с командиром гетайров медленно двинулся вдоль строя македонских солдат и всадников, перегородивших всю пристань. Под радостные крики, с трудом справляясь с переполнявшими грудь эмоциями, Антипатр сдержанно кивал воинам, цепко держа в правой руке жезл своей новой власти.

Готовясь к встрече с Пердиккой, старый воин и не предполагал, что она будет столь торжественной и помпезной. Оглушенный криками и захваченный в сладкий плен «медных труб», он утратил контроль и допустил одну маленькую, но довольно чувствительную ошибку, позабыл о своей царственной спутнице.

Антипатр вспомнил о ней, когда вместе с Пердиккой уже скакал на специально собранное военное собрание. Посчитав, что разговор с солдатами гораздо важнее, чем забота о женской особе он ограничился словами, что принцессе окажут должное внимание и заботу. В ответ Пердикка горячо заверил старого воина, что уже отдал все необходимые распоряжения, и принцесса Клеопатра будет доставлена во дворец со всеми подобающими ей почестями.

Стратег полностью сдержал данное Антипатру слово. Царской сестре была подана большая праздничная повозка, специально приготовленная Пердиккой. Она доставила гостью во дворец вместе со служанкой и нехитрым дорожным скарбом, но только во дворец стратега.