Евгений Беллард – Звездолет бунтаря (страница 8)

Стеклянную трубу заполнили ослепительно-яркие сполохи, будто молнии пытались разбить стенки и выбраться наружу. Свернулись в сверкающую всеми цветами спектра змею, готовую вырваться из стеклянных оков наружу. Как заворожённый, я не мог оторвать взгляда от процесса, который продолжался, кажется, целую вечность. И просто загипнотизировал меня.

– Усе, усе готово, – весёлый голос Зайцева оторвал меня от созерцания. Молнии успокоились, и лишь в центре трубы осталась тонкая струна света. Зайцев распахнул отсек с права и вытащил точно такой же бластер, который лежал в левом ящике. – Вот она, наша прелесть, – Зайцев бережно взял в руки предмет, ласково провёл рукой по поверхности, будто кота гладил.

– Ну, а проверять-то как будем?

– Не дрейфь, проверим.

Оказалось, что из этого зала дверь ведёт в ещё одну комнату, напоминающую тир. Стены из монолитных металлических плит с заклёпками. Только вместо мишеней Зайцев вызвал несколько толстых пластин.

– Твоя пушка какую толщину пробивает?

– Она не пробивает, – объяснил я. – Она на частицы всё раскладывает. Уничтожает электромагнитные связи. В атоме между протонами и электронами пустота. А чтобы мы через неё не проваливались, электроны создают магнитное поле. Вот эта штука уничтожает это поле.

– Во как, – Зайцев в каком-то замешательстве почесал лоб. – Я о таком только в фантастике читал. Не думал, что такое можно создать.

– Поставь на малую мощность. Иначе всё тут в пыль превратится.

От этих простых моих слов, Зайцев едва не выронил бластер, на лбу даже бисеринки пота выступили. Я выхватил из его дрожащих рук пушку, перевёл рычажок на самое первое деление.

Шшш. Ударил тонкий, невероятно яркий луч. Пфф. Панели распались в мелкую труху. Мягко спланировали на пол чёрным облачком.

– Да, бл… – от неожиданности Зайцев даже присел. – Ни хрена себе сила. И что человека так можно … распылить?

– Конечно. Человека проще простого. И не одного. Только перезарядка нужна.

– А энергия откуда берётся? На такой заряд?

– Вот отсюда, – я взял ранец, открыл и показал переплетение проводов, трубок. – Мощный аккумулятор на обогащённом уране. Заряжается. И бамс – все в пыль. Жаль у меня стержней урана мало с собой.

– Да этого добра у нас хоть ж… ешь. Целый склад с ураном. Мы не знаем, куда его девать.

Зайцев продолжил эксперименты. А я отошёл к одному из столов, устало опустился на стул с металлическим сидением и спинкой из трубок блестящего металла.

Только сейчас я ощутил, как устал. Прошло уже немало времени, как я отчалил от звездолёта. Дрался с тварями. И ни на шаг не продвинулся к спасению Дарлин и Ларри. Интерфейс, откликаясь на мои мысли, вывел изображение Дарлин, несколько живых картинок.

– О, красивая деваха, – весёлый голос Зайцева заставил вздрогнуть и вспомнить с досадой, что интерфейс спроецировал изображение Дарлин наружу, на внешний экран. – Жена? Или подруга? – хитрая улыбка раздвинула полные губы, подмигнул.

– Да нет. Это член моей команды. За ней и ещё одним парнем – его Ларри зовут, я на эту станцию и проник. Как думаешь, есть шанс их найти? Живыми?

– Ну смотря, куда они попали и когда. Но в общем, шанс есть. Шанс всегда есть. Хотя…

Он вздохнул и отошёл к принтеру, продолжив свои эксперименты. Создав ещё один бластер, он вытаскивал его, осматривал и аккуратно укладывал в небольшой деревянный ящик с надписью красной краской – Собственность СА.

– Слушай, Анатолий… А вот вопрос можно тебе задать? Почему вы не взорвёте к дьяволу эту станцию? Ведь здесь всё равно уже ничего не сделаешь. Всё заполнили эти мерзкие твари. И да. У меня ведь здесь спейсфайтер есть. Я бы мог всех выживших вывезти на свой звездолёт. А потом вернуть на вашу планету.

Подумал, что неплохо все-таки превратить эту станцию в нужный нам металлический хлам.

– Взорвать? – казалось, Зайцев испугался до полусмерти, даже лицо вытянулось. – Ты что?! Нельзя. Это же государственная собственность. На неё офигенные народные средства были потрачены. Если мы ее уничтожим, то нас… – он сделал резкое движение рукой около горла.

– Что? Расстреляют что ли? – я вспомнил визги и вопли Григорьевой. Насколько реально она могла осуществить свои угрозы?

– Расстреляют, – Зайцев усмехнулся. – Этого мало. Наши семьи пошлют куда-нибудь в заснеженные края ягель собирать.

– Ну так это же не ваша вина, что тут эти гады расплодились. Очистить вы станцию не можете. Смысл жертвовать собой ради горы железа?

Зайцев помолчал, отвернулся.

– Ты не поймёшь, – наконец, пробормотал он. – Это сложно объяснить. Может быть, маршал что-то сможет сделать. Он умный, знает много.

– Маршал – это кто? – не понял я.

– Туровский. Он сам вызвался помочь нам. Прилетел сюда. Может какой-то у него план появится. Как этих тварей истребить и станцию очистить.

– А как это все началось? Ну, с этими тварями? Как они тут появились?

– Дело было так, – Зайцев отошёл к стене, вытащил ещё один стул. Оседлал его, положил руки на спинку. – В станцию врезался метеорит. Мы его проглядели. Разрушил несколько конструкций. Но не так уж сильно. И вот на этом метеорите мы нашли бактерии. Какую-то совсем необычную форму. Которой на Земле никогда не было. Очень интересную. Мы ведь на этой станции как раз и изучали, как может возникнуть иная жизнь. Как она зарождается. Мы стали изучить эту популяцию. И поначалу все было безобидно, в рамках. Но потом… Что-то пошло не так. Один из наших лаборантов перепутал какие-то реактивы и случайно полил эти бактерии раствором в десять раз большей концентрации.

– И бактерии превратились в монстров.

– Не совсем. Они просто стали быстро размножаться. И мы заметили, что они могут имитировать предметы. Это так интересно. Могли превратиться в кружку, или в пробирку. Ну а потом, мы пришли в лабораторию, а там… В общем, мы назвали его зорлаксом. Огромная фиолетовая медуза. Очень агрессивная.

– Да, и жрёт людей, – понимающе продолжил я.

– А ты уже знаешь. Да. Мы едва спаслись тогда. И вот с тех пор эти твари стали быстро размножаться, заполонили всю станцию. Превратились в целую армию. Мы виноваты, конечно. И должны ошибку нашу исправить. Понимаешь? Иначе нам каюк.

– Ну, если мы тут задержимся, нам и так каюк. Тем более, вон Туровский сказал, что зорлаксы две линии обороны прорвали.

Чудовищной силы удар потряс станцию. Я едва не сверзился со стула, аж сердце подскочило до самого горла.

Зайцев замер и медленно перевёл на меня широко открытые глаза, в которых бился ужас.

– Что это такое? – просипел он.

Зашипел приёмник на столе. Зайцев схватил его.

– Ребята, у нас проблемы! – раздался голос Туровского, в котором не слышалось ни малейшей прежней весёлости. – Возвращайтесь.

Станцию затрясло, как больного в лихорадке. Бум-бум-бум. Словно огромный молот бил по металлическим конструкциям.

Сложив бластеры в ящики, мы с Зайцевым выбежали в коридор. Всё болталось из стороны в сторону, как при сильной штормовой качке. Хватаясь за стены, я двинулся по коридору. Зайцев, шатаясь, шёл за мной.

– Чего-то раньше такого не было, – пробормотал Зайцев, чуть заикаясь.

Шарах. Коридор качнуло, и мы сползли по стенам. Бластеры раскидало в стороны. Я бросился их собирать, но их разбросало по всему полу. Сунув несколько штук в ящик, я постарался встать. Зайцев ничком лежал на полу, подтянув левую ногу. Стонал.

– Сильно ушибся? – я протянул руку, помог подняться.

Держась за стену, Зайцев приподнялся, потряс головой:

– Ну, бл… что это вообще было?

– Да пошли уже! Узнаем.

Болтанка то замирала, то начиналась с удвоенной силой. Я представить не мог, что может её вызвать. Если бы метеорит врезался в станцию, то это был бы один удар. Ну, пара штук. Но тут казалось, будто кто-то шутя кидает станцию, как мячик.

Наконец, мы добрались до конца коридора, вылезли по лестнице. Дверь рубки распахнута. Туда набились все. Сгрудились вокруг экрана, свисавшего с потолка. Внешние камеры передали изображение. Поначалу я не заметил ничего пугающего. На небольшом мониторе безобидная тёмная клякса заслонила часть металлических конструкций. Но тут перед глазами промелькнула вся станция, её невероятные размеры. Один только центральный ствол высотой с небоскрёб. И страх присутствующих начал передаваться мне.

Хрупкую фигурку рыжеволосой девушки сотрясала крупная дрожь. Она, словно в молитве, сложила перед собой руки, прижала к телу, а Туровский заботливо приобнял её. Григорьева, тяжело опершись на стол, вперилась невидящим взором в экран, и пальцы заметно подрагивали. Лицо Павлова, того парня, что был так недоверчив, приобрело абсолютно белый цвет, зубы постукивали друг об друга. Будто ледяная змейка пробежала у меня по позвоночнику, когда я смог осознать размеры этой твари.

За пределами станции живая тьма сложилась в очертания исполинского спрута. Странно, что на монстра не действовала невесомость. Он будто прилип магнитом к поверхности. Резво перебирался то вверх, то вниз. Перепрыгивал с одного уступа на другой, от чего вся станция ходила ходуном. Щупальца сжимали металлические балки, беззвучно ломая их, как щепки. И вся масса клубилась, менялась, пробегали волны, расходились в глубокую воронку, вылезал большой продолговатый глаз, исчезал, растворялся в общей массе и возникал где-то вверху. Порой возникало несколько глаз, вверху, сбоку, и все они вращались и смотрели в разные стороны.