Евгений Бабушкин – Пьяные птицы, веселые волки (страница 7)
Взял сапожное шило, воткнул ему в горло, заснул.
Спал крепко.
Проснулся рано.
Вышел в Москву.
Она молчала.
Песня про кофемолку
Ударишься головой – минус час жизни. Так в школе сказали. В школе было интересно – птицы, волны, треугольники. Дальше хуже.
В тридцать три Артём ничего не умел особенного и работал в кафе при вокзале: клал колбасу на хлеб, колбасу на хлеб, делал кофе. Две ложки растворимого на чашку. Одна – жидко, три – гадко. Влево-вправо шли поезда.
Артёму не везло с пространством, всё спотыкался, бился головой о вещи и считал, сколько жизни потеряно.
Дома было нормально: ковёр, компьютер. За стеной жили тоже люди, соседи. По пятницам соседи отдыхали: пили водку в старой песочнице, говорили слово-два. Сосед Антон приносил гитару, сосед Андрей дул в бутылку, Артём пел:
Пришла зима, слепили как могли снеговика: шар на шар на шар.
Вот так:
Встали редкие морозы, и снеговик зажил. Антон принёс ветки, сделал руки. Андрей принёс палку, будто костыль. Артём растопырил пальцы, ткнул в снег и там подержал: глазницы.
Шли поезда. В кафе сидели люди.
– Почему, – сказал хозяин, – ты живёшь с таким лицом? Людям надо улыбаться.
И срезал зарплату на четверть.
Снеговик простоял месяц. Решили праздновать. Антон взял сгущёнки, Андрей водки, Артём украл на работе банку кофе. Смешали, согрели, выпили: тепло, красиво. Стали снеговику придумывать имя, но не придумалось.
Две ложки на чашку. Две ложки на чашку. Выручка падала. Артём всё спотыкался и проливал кофе на себя, людей и на пол.
– Эй, – сказал хозяин, – бля!
И срезал наполовину.
Снеговик оплыл и покосился, но жил третий месяц. Артём работал, Антон работал, Андрей работал. В кафе поменяли колбасу на рыбу и однажды привели молодую женщину с кожей как снег.
– Мы, – сказал хозяин, – нормальную вместо тебя взяли. Прощай.
И Артём пошёл.
Соседи ждали праздновать. У снега не было уже ни глаз, ни рук, ни костыля, но всё ещё было ясно, что это вот не просто так стоит вот тут, что это кто-то задумал и создал, что это он, Артём, сам собрал вот это вот, от которого скоро ничего не останется.
Зима кончалась, надо было как-то дальше.
– Сука, – сказал Артём и пнул снеговика в середину.
В глазах соседей засияли слёзы. Артёма долго, скучно били.
Очнулся, облизнулся. Минус день.
Волна пятая
Белое мясо розовело, розовое – чернело, мы загорали до ожогов, объедались до поноса, напивались до полудня. Братья дежурили по периметру, ждали чего-то, а мы в час обеда строили башенки из баранины, крепости из куриных ног.
Глядя на гору подносов, Али сказал:
– Я видел холодильники, они бескрайни. Видел цистерны, они бездонны. Видел поваров, они никогда не спят. Но если столько жрать, и бесконечность кончится. Отель в осаде, в него не подвезут продуктов.
Отель кричал детьми, скрипел столами, и обернулись только ближние:
– Ну уж! – сказал бухгалтер.
– Нет, – сказал дизайнер.
А я попытался засунуть сразу четыре котлеты в рот.
Первая пуля влетела в небо, вторая ждала в пистолете, а пистолет был приставлен к виску случайного толстяка.