Евгений Аверьянов – Земля (страница 35)

Несколько шагов.

Ещё.

Кха’рруд остановился первым, ударил себя кулаком в грудь — знак начала. Я ответил тем же. И в следующий миг он пошёл вперёд.

Первый удар был тяжёлым. Не резким — именно тяжёлым, как падающий камень. Я ушёл в сторону, почувствовав, как воздух за спиной дрогнул от силы промаха, и тут же ответил — коротко, в корпус. Удар прошёл, но будто в скалу. Он даже не качнулся.

Мы сблизились.

Захват.

Попытка подсечки.

Мгновенный контрзахват.

Он был чудовищно силён. Не «орк силён» — а просто силён, без скидок. Каждый его приём был прямолинеен, но выверен. Я — быстрее, точнее, экономнее. Мы быстро поняли это друг о друге.

Он начал ловить меня на сближении, прижимать массой. Я — работать по суставам, по равновесию, сбивать дыхание. Несколько раз мы падали в пыль и тут же поднимались, не давая толпе ни секунды, чтобы выдохнуть.

Пыль забивалась в рот. Пот стекал по спине. Удары становились короче, злее.

Где-то на третьей минуте я понял, что могу закончить бой.

Не сразу, не красиво — но могу. Пара точных движений, рывок, перегрузка, и он не встанет. Я чувствовал это ясно, как чувствуют правильную траекторию удара.

И сознательно не сделал этого.

Не из жалости.

Из понимания.

Этот бой был не про победу. Он был про равенство.

Кха’рруд тоже понял. Я увидел это в его взгляде, когда он, тяжело дыша, пошёл на очередной размен, уже не пытаясь беречь силы. Мы начали биться не за исход — за право выдержать.

Поединок затянулся.

Орда постепенно стихла. Гул сменился напряжённой тишиной. Тысячи воинов смотрели, как два тела, давно вышедшие за пределы обычных возможностей, снова и снова сходятся, падают, поднимаются.

У меня дрожали руки. Не от страха — от перегруза. Якорь молчал. Магия была заперта. Всё решало тело.

Кха’рруд дышал хрипло. Его удары стали реже, но тяжелее. Один раз он всё-таки поймал меня — удар в плечо, от которого потемнело в глазах. Я ответил коленом в корпус, и он отступил на шаг.

Последний рывок мы сделали одновременно.

Без тактики.

Без расчёта.

Просто шаг вперёд.

Мы столкнулись, сцепились, потеряли равновесие — и рухнули в пыль, каждый по свою сторону. Я попытался подняться — и не смог. Тело отказалось. Слишком много. Слишком долго.

Кха’рруд лежал так же. Грудь вздымалась. Руки дрожали.

Прошла секунда.

Другая.

Никто не встал.

И орда загудела снова — иначе. Глубоко. Утверждающе.

По традициям Аррах-наз это значило одно: равенство. Конфликт исчерпан. Ни победителя, ни побеждённого. Никто никому не подчиняется.

Я лежал, глядя в серое степное небо, и впервые за долгое время позволил себе просто… быть.

Бой закончился.

И город за моей спиной — остался стоять.

Огонь вспыхнул сразу в десятках мест.

Не тревожный — праздничный. Высокие костры, сложенные из сухих степных коряг, дали ровное пламя, вокруг которого тут же закрутилась жизнь. Мясо — много мяса — жарилось на решётках и вертелах, жир шипел, падал в огонь, поднимая искры. Барабаны загрохотали так, что земля под ногами отзывалась гулом, а щиты, сложенные у костров, использовали как резонаторы — по ним били ладонями, древками, кулаками.

Аррах-наз праздновали.

Те самые воины, что шли плотными рядами, молчаливые и тяжёлые, теперь смеялись, толкались, пили из огромных чаш, перекидывались кусками мяса, как трофеями. Кто-то затянул протяжную песню — грубую, но ритмичную, под которую сразу подстроились барабаны.

Меня усадили ближе к центральному костру.

Не как пленника. Не как наблюдателя. Как гостя.

Передо мной поставили чашу с густым, терпким напитком — пахло травами и дымом. Кто-то хлопнул меня по плечу так, что я едва не пролил половину, и расхохотался, увидев мою реакцию. Здесь это было нормально. Здесь сила измерялась не манерами.

Я оглядывался и ловил себя на странном ощущении.

Ещё несколько часов назад эти же руки держали оружие. Эти же глаза смотрели на мой город, как на цель. А теперь — праздник. Мир. Смех.

Контраст был резким, почти болезненным. И при этом — честным.

Кха’рруд появился рядом не сразу. Когда появился — без пафоса, без охраны, просто сел напротив, протянул мне свою чашу и стукнул ею о мою.

— Хороший бой, — сказал он просто.

— Да, — ответил я и отпил. Напиток оказался крепче, чем выглядел. Горло обожгло, но приятно.

Мы сидели молча какое-то время, наблюдая за ордой. За тем, как воины меряются силой уже без злобы, как старые бойцы что-то объясняют молодым, показывая движения руками, как смех перекрывает даже барабаны.

— Я понял, — сказал Кха’рруд внезапно, не глядя на меня. — Ты поддался.

Я не стал отнекиваться. И не улыбнулся.

— Вождь в глазах орды должен быть непобедимым, — ответил я спокойно. — Если бы я закончил бой, ты бы выстоял телом. Но не образом. А это хуже.

Он повернулся ко мне. Долго смотрел. Потом медленно кивнул.

— Ты понимаешь больше, чем многие, кто называет себя вождями, — сказал он. — За это я уважаю тебя ещё больше.

Я пожал плечами.

— Пришлось научиться. Мир быстро объясняет, где ты ошибся.

Кха’рруд усмехнулся — широко, по-орочьи.

— Ты стал сильнее с нашей прошлой встречи.

— Ты тоже, — ответил я без колебаний. — Иначе этот бой закончился бы быстрее. И не в мою пользу.

Он хмыкнул, явно довольный.

— Мы — Аррах-наз, — сказал он, уже громче, словно закрепляя сказанное. — Запомни это имя. Не «орки». Не наёмники. Аррах-наз.

— Запомню, — кивнул я. — И другим передам.

Он снова стукнул чашей о мою.

Пламя трещало. Барабаны били. В небо поднимались искры, и мне показалось, что даже степь вокруг дышит иначе — спокойнее.