Евгений Аверьянов – Туман (страница 31)

— Стоять! — рявкнул я. Голос сорвался, но этого хватило, чтобы люди не бросились врассыпную.

Туманник рванул к лежащему старому мужику. Я успел выставить барьер и толкнуть врага в сторону. Клинок Каэриона прошёл по шее, срезал голову. Чёрный дым разлетелся в стороны.

— Двигайся! — я подхватил старика и пнул его в спину, чтобы встал на ноги.

В этот момент парень с копьём, всё ещё трясущийся, снова ударил. На этот раз прямо в бок другому туманнику. Сквозь зубы вырвался хриплый крик, но удар оказался точным: монстр согнулся.

— Добей! — крикнул я.

Парень не смог — руки затряслись. Пришлось закончить самому, но главное произошло: толпа увидела, что враг падает, если ударить.

Кто-то взял пример. Нож вошёл в плечо ещё одному туманнику, пусть и не смертельно. Люди начали двигаться. Не строй, не армия — просто несколько отчаявшихся, но они впервые пошли вперёд, а не назад.

Когда всё закончилось, я опустил клинок и оглянулся. В тумане больше не шевелилось ничего. Лишь грязь, тела врагов, которые уже начинали рассыпаться дымом, и несколько людей, растерянно смотрящих на собственные руки. Они впервые ударили и впервые увидели, что враг может умереть.

Женщина с исцарапанным лицом тихо плакала, прижимая ребёнка к груди. Парень с копьём сидел прямо на земле, уставившись на наконечник, будто не верил, что сумел попасть. Старик, которого я оттащил, дрожал, но молчал.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди оседает тяжесть. Искры есть. Их можно раздуть.

— Слушайте, — сказал я, обводя всех взглядом. — Если кто-то думает, что дальше сможет сам — уходите. Сейчас.

Никто не пошевелился. Даже те, кто бежал раньше, уже не вернулись.

— Хорошо. Тогда слушайте дальше. — Я указал на мёртвых туманников. — Вы видели, что это не призраки. Они падают. Но падают только тогда, когда действуем вместе. Паника убьёт быстрее, чем враг.

Кто-то кивнул. Кто-то опустил глаза. Но никто не ушёл.

— Значит, у нас появился шанс, — заключил я. — Маленький, но лучше, чем ноль.

— Одной толпой мы долго не протянем, — сказал я, присаживаясь на сломанную повозку. — Здесь слишком шумно, слишком заметно. Нас заметят — и не удержим строй. Значит, разделимся.

Шум пробежал по толпе. Кто-то сразу возразил:

— Разделиться? Да нас поубивают по отдельности!

— А если мы все вместе попадём под удар, — жёстко ответил я, — то падём все разом. Хотите — спорьте, но выбора у вас нет.

Я наметил рукой карту в грязи: дорога вела к полуразрушенному городу неподалёку. Его недавно брали туманники, я видел там следы их лагеря. Значит, место выжжено, и врагов там уже нет.

— Этот город пуст. Там стены, там крыши, там можно укрыть детей и стариков.

— Но ведь они вернутся! — выкрикнула женщина с седыми волосами. — Мы только хуже сделаем!

Я посмотрел на неё.

— Мёртвые не вернутся. А живые могут построить новое. Если хотите умереть прямо тут — можете остаться.

Толпа замолчала. Несколько человек переглянулись, и я заметил, что в их глазах, кроме страха, впервые мелькнула осторожная надежда.

Я поднялся.

— Решено. Первый отряд идёт туда. Остальные — со мной.

Первым собрался караван из десятка повозок и нескольких носилок. Кони были измождённые, кое-где в упряжи вставали люди — тащили как могли. Старший — крепкий мужик лет пятидесяти с выцветшими глазами — вызвался вести их. В толпе его слушали без возражений. Видно было: к нему привыкли обращаться ещё до того, как всё рухнуло.

Я подошёл ближе и тихо сказал:

— Ворота укрепите. Заблокируйте телегами, камнями, хоть чем-то. Дети — в глубоких подвалах, костры разводить нельзя. Ни дыма, ни света. Поняли?

Он кивнул.

— Понял. Мы сумеем.

— И ещё, — я задержал взгляд, — не ждите, что я вернусь сразу. Может, день, может, неделя. Но если выживете и будете держать порядок — у вас будет шанс.

Женщина с ребёнком прижала его к груди и робко спросила:

— А если они снова придут?..

— Тогда молчите и сидите тихо. Старайтесь стать пустым местом, — отрезал я. — На войне вы либо цель, либо тень. Учитесь быть тенью.

Караван двинулся. Скрип повозок растворялся в дыме, а я смотрел им вслед и думал, что, возможно, больше половины этих лиц я уже никогда не увижу.

Когда караван скрылся в дымке, я обернулся к тем, кто остался. Два десятка человек, в основном мужчины и несколько женщин, что держались не хуже мужиков. Лица усталые, но в них светилось то, чего не было у первых: решимость. Они понимали, что сидеть и ждать смерти — глупость.

— Ну что, — сказал я, — раз решили остаться, теперь слушаем и делаем, как я говорю. Иначе живыми не выйдем.

Кто-то хмуро кивнул, кто-то лишь крепче сжал в руках древко копья. Споров не возникло. Это было добрым знаком.

Мы двинулись вдоль окраин. Дома — обугленные коробки, окна чёрные, как глазницы. Я проверял каждое строение, стучал по стенам, прислушивался. Иногда — отклик: приглушённый плач или шорох. Тогда мы вытаскивали прячущихся. Старики, женщины, дети — пугались, но, увидев нас живыми, тянулись.

В одном подвале нашли троих подростков, сжавшихся в углу. В другом — женщину с грудным ребёнком. Я вытаскивал их за руку, и каждый раз в груди кололось: ещё несколько спасённых, ещё немного силы для общего дела.

Местами попадались и трупы. Люди, что не успели или не захотели прятаться. Мы шли дальше, молча, и каждый шаг отдавался в голове тяжёлым гулом: не всех можно спасти.

С каждым днём наш маленький отряд рос. Те, кого мы вытаскивали из развалин, сперва держались настороженно, но, увидев, что мы не бросаем и делимся последними крохами еды, постепенно становились частью группы. К нам присоединились ещё несколько семей: худой кузнец с сыном-подростком, вдова с двумя девчонками, пара пожилых братьев, что до последнего сидели в погребе под своим домом.

Люди смотрели на меня уже иначе. Не как на чужака или странного мага, а как на того, кто ведёт вперёд. Я чувствовал их взгляды на спине и понимал: назад дороги нет.

Но туман не собирался отступать. В пустых кварталах бродили туманники — одиночки или мелкие стаи. Первую встречу мы почти провалили: двое из группы слишком шумно полезли в дом, и из тени вывалилось сразу четверо. Я успел выставить барьер, когда на нас обрушились чёрные силуэты.

— Держите строй! — рявкнул я, показывая, как закрываться копьями.

Мы атаковали короткими выпадами, не лезли вперёд. Один туманник упал под моим клинком, второй — под ударом копья того самого подростка. Его глаза округлились — впервые он понял, что может убить врага сам.

Стычка была короткой, но напряжённой. Я чувствовал, как дрожат руки у людей, как им страшно, но они не побежали. Значит, искра загорелась.

Мы шли дальше, осторожно прочёсывая кварталы. Казалось, люди начали привыкать к ритму: шаг — осмотр, жест — тишина, потом снова движение. Но стоило расслабиться — и всё пошло наперекосяк.

Молодой парень, один из тех, кто недавно присоединился, не выдержал. В развалинах он заметил сундук, торчащий из-под обломков, и полез туда без разрешения. Я успел только выругаться. Доски скрипнули, эхом разнеслось по переулку.

Из ближайшего дома раздалось низкое рычание. Туман словно сгустился в проёме, и наружу выползла тварь — крупнее обычного туманника, с длинными руками и хриплым дыханием. Она бросилась прямо на него.

— Назад! — крикнул я, выставляя щит.

Я прыгнул вперёд, но не успел. Существо схватило парня за плечо и одним движением утащило в тень. Его крик оборвался мгновенно.

Мы смогли добить тварь — клинком я рассёк её грудь, оставив рваную прореху, и тело осыпалось серой пылью. Но парня уже не вернуть.

Тишина накрыла отряд. Даже дети молчали. Кто-то плакал беззвучно, другие сжимали оружие так, что костяшки белели. В глазах людей появилась злость — горькая и настоящая. Они впервые поняли цену ошибок.

Я вытер лезвие о камень и сказал тихо, но твёрдо:

— Это урок. Следующий, кто забудет, что туман слышит каждое ваше движение, — может погубить всех.

Никто не возразил. В их лицах я видел: решимость крепла, не смотря на страх.

Мы остановились на пригорке. С высоты было видно всё: слева, в полуразрушенном городе, суетились те, кого я отправил в караван с детьми и стариками. Ворота заколачивали досками, кто-то натягивал верёвки, чтобы загородить проходы. Они работали молча, но в их жестах чувствовалась решимость — уцепиться хоть за малый шанс.

Справа — мой второй отряд, те, кто остался со мной. Они стояли усталые, закопчённые, но не разбитые. Некоторые опирались на оружие, другие ещё дрожали после последней стычки, но никто не говорил о том, чтобы уйти. В глазах горел огонь, пусть и тусклый.

Я смотрел на них и понимал: это только начало. Эти люди не были воинами, но уже сделали шаг. Из жертв они превратились в тех, кто сам готов бить врага.

«Мы больше не добыча, — подумал я, — теперь мы охотники».

Я поднял клинок. Он отражал мутный свет закатного неба, и этот блеск на миг объединил всех вокруг. Люди перестали шептаться, собрались плотнее. И впервые за всё время я почувствовал — у нас есть реальный шанс выбраться из этого дерьма живыми.

Мы шли ночью. Дорога тянулась чёрной лентой, растворяясь в тумане, и каждый шаг отдавался в ушах глухим ударом. Никто не разговаривал, даже шёпотом — только тяжёлое дыхание людей, редкий скрип оружейных ремней и шорох шагов по камню и пеплу. Казалось, что сама тишина звенит над нами, и если кто-то оступится или чихнёт — нас услышит весь мир.