Евгений Аверьянов – Мёртвые души. Книга 1 и 2 (страница 8)

Жажда.

Горло пересохло, губы потрескались. Я машинально лезу в сумку, словно вдруг вспомнил, что у меня вообще есть вещи.

Фляга.

Пустая.

Абсолютно.

Маленькая коробка с сухим розжигом, спички в герметичном пакете. Всё.

Ни крошки, ни даже жалкой конфетки из кармана куртки.

Ни яблока.

Ни хлеба.

Ничего.

И тогда желудок напомнил о себе.

Сначала тонким, будто забытым чувством, почти как эхо.

Потом — настойчиво.

Потом — с болью.

Я не ел… чёрт, я не знаю, сколько.

Тело просит еду. Мозг — воду.

И всё, что я вижу — это труп.

Я снова смотрю в яму. На тушу.

Меня снова подташнивает — но уже слабее.

Я отворачиваюсь. Резко.

Нет. Пока нет. Даже если…

Даже если?

Сажусь под дерево. Обхватываю голову руками. В груди — ужас. В животе — пустота.

Понимаю, что мне нужно найти воду. Что угодно — ручей, роса, капли на листьях.

Если не напьюсь — дальше не уйду.

Если не поем — тело сдастся.

Но жрать… это? Эту… падаль?

Нет. Только не сейчас.

Я медленно встаю. Опираюсь на ствол.

Жив. Снова. Пока.

И вновь приоритеты меняются. Новая цель. Маленькая, примитивная, но важная.

Найти воду. Потом — хоть какую-то пищу.

А до тех пор — шаг за шагом. Пока не свалюсь.

Пока не стану ещё одной вонючей тушей в яме.

Я шёл.

Куда — не знал. Зачем — тем более.

Ноги передвигались сами по себе, как чужие. Сначала цепляли

сь за кочки и ветки, потом перестали — будто всё вокруг, даже природа, смирилось с моим присутствием. Только солнце — не смирилось. Оно пекло. Без жалости, без пощады.

Жара поднималась с земли, как испарина с лба умирающего. Воздух дрожал, как в духовке. Я даже слышал, как что-то потрескивает вокруг.

Или это в голове?

Футболка прилипла к спине, в сапогах — болото из пота.

Каждый шаг отдавался ударом по вискам.

Каждое дыхание — как будто вдыхаешь раскалённый песок.

Глава 3

И тут — тень.

На лице стало прохладнее.

Сначала я подумал, что это смерть, прикрыла солнце своим саваном.

Потом — капля.

Одна, прямо на щёку.

Вторая — на шею.

Третья — по лбу.

Я зажмурился.

— Чёртовы миражи… — прохрипел, не открывая рта.

Но кожа оживала. Ощущала.

Капли были реальными.

Дождь.

Сначала ленивый, неуверенный. Потом — гуще, плотнее. Словно небо расплакалось.

Я открыл рот. Поймал первую струю языком. Солоноватая, с пылью — но настоящая.

И я пил. Глотал, захлёбывался, кашлял, снова пил.

Ладони впились в мокрую землю.

Грязь потекла между пальцев. Я зацепился за неё, как за жизнь.

Мокрая трава. Хлюпанье. Пар, поднимающийся от раскалённой земли. Всё ожило. Всё стало настоящим.

Я поднял голову.

Небо было серым.

Сумрачным, сердитым, но таким родным.