Евгений Аверьянов – Мёртвые души 11. Финал (страница 7)

Ответ прилетел сразу: удар по плечу, второй по бедру. Доспех погасил оба, но отдача прошла через тело и оставила в мышцах тупую вибрацию. Я перешёл на короткую работу: рубанул, толкнул, ушёл, снова рубанул. Важно было сделать одно — не дать им выстроиться треугольником.

Третий, у реактора, не лез в контакт. Он поднял ладонь, и между нами выросла тонкая линия давления — как лазерная нить, только из магии. Она резала пространство, не оставляя следов. Я шагнул в сторону, нить прошла по щиту доспеха, не прорезала, но шлёпнула по нервам так, что рука на мгновение онемела.

Вот и их роль. Один держит, второй ломает, третий режет и прикрывает.

Я сделал вид, что бросаюсь на второго, и сразу же поменял направление — в сторону третьего. Пара шагов, короткий рывок, клинок вперёд. Первый попытался догнать, но не успел перекрыть траекторию. Второй бросил в спину ещё один укол по якорю, но он уже уходил в пустоту — я стянул энергию к телу плотнее, сделал якорь «глухим» на секунду.

Третий встретил меня спокойно, как будто ждал именно этого. Поднял щит — не купол, а плоскую стену, и я едва не влетел в неё лбом. Пришлось тормозить на ходу. Клинок чиркнул по щиту, оставив искру, но не пробил.

За спиной хлестнул удар. Первый всё-таки добежал и приложил меня по затылку импульсом. Голова загудела, мир поплыл, и я едва удержал равновесие. Доспех удержал череп целым, но внутри всё равно звенело, будто кто-то ударил по колоколу.

Я не стал тратить время на злость. Вместо этого вложил силу в локоть и врезал первому в грудь. Контакт короткий, грязный. Он отлетел на шаг, ткань на груди дрогнула, а я получил возможность уйти из клина.

Стражи снова сошлись. Двое ближе, третий держит дистанцию. Схема повторялась, пока кто-то не сломает её.

Я посмотрел на решётку, лежавшую у стены. Металл, тяжёлый, с острыми ребрами. Иногда полезно приносить мусор с собой.

Следующий заход я сыграл по-простому: дал второму подумать, что сейчас будет ещё одна попытка прорыва к третьему. Пошёл на него, как на цель, заставил поднять защиту, потом резко ушёл вправо и поддел ногой решётку, отправив её по полу, как огромный нож.

Она не летела высоко. Она скользила. Ровно по линии, где стоял третий у реактора.

Третий увидел и успел поднять щит. Решётка ударилась в него с визгом, отскочила, но удар заставил стража переставить ноги и на полсекунды потерять контроль над «нитями». Именно этого и хватило.

Я ворвался в промежуток между первым и вторым. Клинок пошёл снизу вверх, цепляя ткань на ребрах первого. Он успел повернуться, но не успел закрыть сочленение. Лезвие вошло глубже, чем я ожидал. Внутри ткань уже не держала так уверенно.

Первый выдохнул коротко. Без крика. Тело попыталось удержаться на ногах и не удержалось. Он и так был подранен, первой атакой, потому шансов выжить у первого было меньше. Я выдернул клинок, а второй тут же ответил ударом по моему якорю — резким, точным. Внутри всё дёрнулось, и на миг показалось, что реактор подхватил мою частоту и пытается втянуть меня обратно в свою логику.

Я отрубил это ощущение. Не мыслью — движением. Шаг назад, смещение центра, клинок поперёк, чтобы отрезать их от возможности закрепить эффект.

Первый страж всё ещё жил. Рана не смертельная, но движения стали тяжелее. Он пытался подняться, не меняя выражения лица. Это было хуже любой истерики. Люди, которые не позволяют себе реагировать, обычно либо хорошо обучены, либо давно перестали быть людьми. Здесь могло быть и то, и другое.

Я не дал ему встать. Подошёл ближе, коротко ударил в горло — туда, где ткань сходилась. Доспех не мешал, клинок вошёл чисто. Первый рухнул окончательно.

И тут я почувствовал, как его якорь погас.

Словно кто-то наверху поставил галочку и свернул документ.

Система работала.

Осталось двое.

И вот теперь они стали опаснее. Когда трое, они играют схему. Когда двое, схема превращается в личную работу.

Второй перестал бить по якорю каждый раз. Он начал выбирать моменты. Третий у реактора перестал держать дистанцию комфортной. Он подошёл ближе, чтобы давление от реактора било и по мне тоже.

Свет вокруг будто стал гуще. Песчинки на полу поднялись и зависли, как в воде. Реактор работал ровно, но зал начал отзываться на бой. Пространство не любило, когда дерутся рядом с сердцем города.

Я сделал пару шагов в сторону, выбирая позицию. Третий поймал движение и «резанул» линией. Я ушёл под неё, но плечо всё равно кольнуло отдачей. Доспех выдержал, только мышцы уже не радовались.

Второй зашёл сбоку. Он работал клинком, и у него клинок был лучше моего — артефактный, аккуратный, без лишнего блеска. Удар пришёлся в сочленение на бедре. Доспех закрыл, но ткань клинка проскользнула так, что я почувствовал холод металла.

Я ответил ударом в запястье. Пытаясь сбить хватку. Клинок стража ушёл в сторону, и в этот момент третий попытался зафиксировать меня импульсом — та самая сеть, только плотнее.

Я поднырнул и ударил ногой по колену третьего. Ткань на ногах держала хуже, чем на груди. Колено хрустнуло под защитой. Не ломалось, но страж присел на полшага. Его линия давления дрогнула.

Этого хватило, чтобы сеть стала слабее. Я прорезал её клинком, а потом — без паузы — шагнул к третьему и ударил по горлу.

Он успел поднять руку. Лезвие не дошло. Между нами вспыхнул щит, и удар ушёл в него. Доспех распылил отдачу по руке. В пальцах поплыло.

Второй воспользовался моментом и врезал мне по ребрам. Удар был физический, усиленный, и доспех принял его, но лёгкие на секунду забыли, как раскрываются. Я согнулся, отступил на шаг, поймал воздух зубами и сразу пожалел о том, что дыхание вообще придумали как обязательную опцию.

Стражи не давали пауз. Не ждали «пока враг отдышится». Они работали, как станок.

Я понял, что затяжка убьёт. По одному их было тяжело вытащить. Нужно было снова ломать связку, и лучше — ломать быстро.

Под руку попалась решётка. Я подхватил её другой рукой и швырнул во второго. Чтобы заставить закрыться. Он закрылся щитом, решётка ударилась, отскочила, и этот щит стал для него привычкой на полсекунды.

Я атаковал третьего. Клинок вниз, по ноге, по колену, туда же, где уже попало. Третий попытался уйти, но колено подвело. Он сместился медленнее, чем рассчитывал. Лезвие вошло в бок — не глубоко, но достаточно, чтобы сбить дыхание.

Второй уже был рядом. Он попытался зайти за спину, но доспех в такие моменты помогал даже без магии: он гасил удар и давал мне шанс не рухнуть. Я развернулся, и клинок встретил его меч. Звон, искры. Энергия пошла по стали, и мой клинок снова начал умирать. Я почувствовал, как он «плывёт» под чужим артефактом.

Ладно. Значит, так.

Я отпустил этот клинок, позволив ему стать приманкой. В тот же миг рука ушла в кольцо, и на ладонь лёг другой — попроще, тяжелее. Обычная сталь, без красоты. Такие хорошо ломаются и их не жалко.

Второй не ожидал смены веса. Он увидел старый клинок, увидел его падение, и на долю секунды решил, что я остался без оружия. Эта доля секунды стоила ему крови.

Тяжёлый клинок пошёл снизу и врезался в плечо, где ткань сходилась с креплением. Страж качнулся. Я добавил ногой в бедро, выбивая опору, и сразу же развернулся к третьему.

Третий, хромая, пытался уйти к постаменту. Он держал ладонь чуть выше, как будто у него были инструкции на подобный случай. Я метнулся за ним и успел схватить за ворот ткани. Он дёрнулся, вывернулся, и всё равно продолжил движение рукой к постаменту.

Пальцы его коснулись поверхности.

Я почувствовал импульс, как тонкий звон в воздухе. Не громкий. Почти вежливый. Только от этого импульса мир вокруг будто вздрогнул.

— Всё-таки поднял шум, гад, — сказал я вслух. Голос вышел хриплым, будто песок попал в горло.

Третий попытался ударить меня локтем, но я уже не собирался играть аккуратно. Тяжёлый клинок пошёл в шею. Доспех и ткань не спасли. Он рухнул — просто выключился и перестал выполнять задачи.

Якорь погас так же, как у первого. Быстро и чисто.

Остался один.

Второй был тем, кто действительно умел драться. Он делал то, что умеет: забирал время и здоровье. Артефактный клинок в его руках работал как продолжение руки. Удары шли по сочленениям доспеха, по локтям, по коленям, по шее. Я ловил их, гасил, уходил, но каждое касание оставляло в теле дрожь.

Попытка закончить быстро упёрлась в опыт. Он не лез под тяжёлый клинок, не давал мне размена. Он держал дистанцию так, чтобы я постоянно либо догонял, либо отступал.

Я перестал думать про «закончить быстрее». Осталась только математика.

Один шаг вперёд — заставить его уйти. Два шага в сторону — заставить его снова ловить угол. Удар по руке — сбить хват. Удар по ноге — сбить опору. Доспех — щит. Якорь — якорь. Никаких вдохновений.

Он попробовал укол по якорю. Чуть иначе, чем пятёрка в пустыне. Сформированный, уверенный. Внутри всё дрогнуло, и на мгновение стало ясно: если он попадёт по точке два раза подряд, я просяду так, что реактор меня добьёт сам.

Я ответил тем, что у меня работало лучше всего: массой и терпением.

Тяжёлый клинок не резал, он ломал. Я начал работать по запястью, по предплечью, по плечу, заставляя его встречать удары, а не атаковать. Артефактный клинок сдерживал отдачу, но рука давала слабину.

Пара удачных разменов — и я услышал, как его дыхание стало чуть громче. Он ускорился. Хотел закончить.