Евгений Аверьянов – Мёртвые души 11. Финал (страница 44)

Бой включается.

Без отсчёта. Без сигнала. Без возможности отступить и подумать позже.

Просто потому, что оба мы здесь именно за этим.

Он не разгоняется. Ему это не нужно.

Первый удар приходит сразу после столкновения клинков. В сустав. Точно туда, где доспех работает сложнее всего: стык пластины и подвижного сегмента. Я успеваю закрыться, но не полностью. Отдача проходит глубже, чем хотелось бы, и кость отзывается глухим звоном.

Он уже там, где должен быть.

Второй удар — ниже, почти в горло. Чтобы вынудить поднять плечо, изменить стойку. Я ухожу корпусом, клинок идёт по дуге, цепляя его доспех в ответ. Искры летят коротко, без вспышек. Он принимает касание, будто его и не было.

Третий — по линии смещения.

Я чувствую это: удар рассчитан на тот момент, когда я обычно ухожу. На привычку. На автоматизм. Я сбрасываю смещение в последний момент, вместо прыжка делаю шаг, и клинок проходит в сантиметре от его плеча. Он не удивляется. Просто перестраивается.

Он дерётся как военный. Не как дуэлянт. Не как бог, привыкший к превосходству. Удары короткие, экономные, без лишней энергии. Каждое движение — с расчётом на продолжение, на следующий шаг, на ответ противника.

Я отвечаю тем же.

Никаких площадных заклинаний. Никаких всплесков. Короткие импульсы — ровно столько, чтобы сбить траекторию. Работа ног — постоянно, без остановки. Клинок идёт по сочленениям брони, по местам, где даже идеальная защита должна двигаться.

Он чувствует мой ритм быстро. Слишком быстро.

Начинает резать его. Чуть ускоряет темп, потом резко сбрасывает, вынуждая меня догонять. Заставляет дышать чаще. Не даёт восстановить паузу. Каждый мой вдох приходится на его движение.

Доспех держит. Реакторы тянут меня обратно, подхватывают там, где я уже должен был опоздать. Я успеваю закрываться на долю секунды раньше, чем должен был. Этого хватает.

Но цена есть.

Он ловит момент, когда я смещаю вес на правую ногу, и в этот же миг входит плечом, коротко, жёстко. Удар по ребру — не режущий, ломающий. Доспех принимает, гасит пик, но внутри всё равно гудит, будто по мне прошёлся молот.

Я отхожу на шаг. Плечо ноет, дыхание сбивается, и я чувствую, как боль расползается под защитой, не резкая, а вязкая.

Он не преследует сразу. Даёт мне этот шаг.

Не из милосердия. Из расчёта.

Я выпрямляюсь, снова собираю фон ближе к телу, и реакторы откликаются плотнее. Боль остаётся, но становится частью фона, а не центром внимания.

Первая фаза закончилась.

И я точно знаю: дальше будет только тяжелее.

Его следующий шаг отличается сразу.

Когда я гашу удар клинком и доспехом, отклик не уходит полностью. Часть энергии цепляется за защиту, как тёмная пыль, липкая, вязкая. Не жжёт, не рвёт — остаётся. Я чувствую это кожей, как грязь, которую не стряхнуть движением.

Он это видит.

Следующий удар он даёт с минимальной амплитудой, почти лениво, и тьма в нём работает не как стихия. Она не давит. Она смазывает. Контуры вокруг клинка плывут, глубина резкости падает, и я промахиваюсь — не на шаг, не на ладонь. На сантиметр. Ровно настолько, чтобы его ответ прошёл по касательной.

Я принимаю, отступаю на полшага, и тёмный налёт тянется за мной, будто не хочет отпускать.

Вот он, чужой оттенок.

Не сила ради разрушения. Сила ради эффективности.

Я меняю ответ.

Смешиваю сразу, без разгона. Свет и тьма не для удара — для стабилизации. Они схлопываются в контур, гасят взаимные перекосы, возвращают чёткость краям. Вода проходит тонким слоем, снимая перегрев доспеха, убирая жжение в мышцах. Земля внизу держит опору, не даёт скользнуть, когда он снова режет дистанцию. Ветер — коротким импульсом — ускоряет выход из-под его плеча.

Мы снова вблизи.

Я навязываю клинч. Плечо в плечо. Колено в корпус. Клинок работает целясь, по сочленениям, по местам, где броня должна двигаться. Он принимает, но вместо того чтобы отступить, ломает дистанцию — разворачивается, уходит на шаг, и тут же возвращает ближний бой, но уже под другим углом.

На своих условиях.

Он режет мне обзор тьмой, буквально на вдох. Я чувствую, как пространство «плоско» схлопывается, и в этот момент он бьёт — коротко, в линию, где я должен был быть через долю секунды. Реакторы тянут меня обратно, и я закрываюсь раньше, чем осознаю движение. Удар проходит по касательной, доспех гудит, но держит.

Я понимаю, на что он рассчитывал.

Что я выдохнусь.

Что реакторы не вытянут такой темп.

Четыре потока работают вместе. Не идеально. Не красиво. Но достаточно. Я держу ритм дольше, чем он закладывал. Это видно по тому, как он впервые корректирует шаг не для атаки, а для защиты.

Я давлю. Серией атак. Удар, смещение, короткая печать, снова удар. Он отвечает, но уже не так чисто. Тьма липнет и к нему, к броне, к сочленениям. Его шаг сбивается на мгновение.

Этого хватает.

Я ловлю момент, когда он переносит вес, и вхожу клинком в зазор между пластинами. Не глубоко, но достаточно. Металл трещит, будто кто-то сломал толстую кость. Кровь выходит сразу, тёмная, густая, и он делает шаг назад не потому, что хочет.

Потому что вынужден.

Его взгляд меняется. Не ярость. Оценка.

Вторая фаза закончилась.

И теперь он знает: я не просто держусь. Я могу его ранить.

Он меняется не сразу.

Сначала исчезает давление. Не полностью — просто становится фоном, а не клином. Он делает два шага назад, не отрывая от меня взгляда, и я вижу, как его внимание уходит в сторону прохода. Не поиск спасения. Расчёт.

Сохранить ресурс. Уйти сейчас. Вернуться потом.

Я читаю это раньше, чем он двигается.

Смещение короткое, почти шаг. Я не прыгаю — перехватываю траекторию. Клинок ложится в линию, блокируя вариатны отступления. Он понимает и уходит не туда, куда хотел. Сектор сдвигается, и мы оказываемся ближе к входу в третий город, где печати ещё живы, хоть и повреждены.

Там тьме сложнее.

Он пробует раствориться в движении, но печати цепляют фон, как шероховатая поверхность цепляет подошву. Его шаг сбивается на долю секунды. Этого хватает, чтобы я навязал направление, загнал его в угол, где нельзя просто исчезнуть.

Он отвечает жёстко.

Удар идёт не в меня — в пространство между нами. Волна ломает опору, воздух схлопывается, и я принимаю это доспехом, чувствуя, как отдача проходит по многострадальному организму. Больно. Но не критично. Я отвечаю в ту же долю секунды, не давая ему восстановить дистанцию.

Клинок входит по касательной, режет не глубоко, но достаточно, чтобы сбить ещё один шаг. Его броня трещит уже как металл, который устал держать форму.

Теперь он смотрит иначе.

Не оценивает. Выбирает.

Ещё один шаг назад, ещё одна попытка уйти вглубь, к лестнице. Я снова перехватываю, снова смещение на полшага, снова закрываю линию. Мы двигаемся по дуге, и я чувствую, как печати третьего города мешают ему растекаться, ломают привычный ритм.

Он бьёт ещё раз, отчаяннее. Я принимаю, отвечаю, и между ударами возникает это ощущение — плотное, вязкое.

Финал близко.

Либо я закрываю бой сейчас.

Либо он уйдёт, вернётся позже — сильнее, злее, с помощниками.

Я не собираюсь давать ему этот вариант.