Евгений Аверьянов – Мёртвые души 11. Финал (страница 21)
Он расхохотался и шагнул вперёд, будто специально лез под разряд.
— Давай! — крикнул он в сторону Тар’Вела. — Громыхни! Я выдержу!
Я видел, как Тар’Вел сдержал удар в последний момент. Не убрал — перерезал траекторию, чтобы не задеть “союзника”. Это стоило ему тайминга. Он на мгновение потерял линию, а я в такие моменты живу.
Я перестроился. Не атакой — позицией.
Сделал шаг влево, так, чтобы между мной и Тар’Велом оказался Брухт. Большой, тяжёлый, уверенный, что его нельзя трогать.
Брухт понял не сразу. Ему хотелось достать меня ещё раз — он уже попробовал кровь и вошёл во вкус. Копьё свистнуло у лица. Я ушёл на инстинктах, почти падая, и бок снова отозвался болью. Доспех сжал рану сильнее. Мир сузился до простых вещей: стоять, дышать, не дать себя добить.
— Бегаешь, — хмыкнул Брухт. — А я думал, ты гордый.
— Я практичный, — бросил я, и голос вышел глухо. — Ты пока развлекайся.
Я дал ему ещё один шаг вперёд. Не сдаваясь, а заманивая. Тар’Вел в этот момент выстроил новую линию разряда — и я почувствовал её кожей, как холод перед ударом. Он бил по мне, но ему нужно было пробить мою защиту. А защита любит, когда между ней и ударом есть кто-то ещё.
Я сместился в последний миг.
Разряд Тар’Вела прошёл там, где я стоял секунду назад, и упёрся в тело Брухта.
Всё случилось тихо — для такой силы. Молния не взорвала его на куски, не устроила фейерверк. Она вошла в него, как приказ, и на мгновение бог пиров застыл. Смеющееся лицо перекосило. Бурдюк выскользнул из руки и плюхнулся в песок.
Изнутри Брухта вспыхнуло бело-синим. Его эфирное тело попыталось принять заряд, переварить, как он переваривает своё вино. Не вышло. Алкогольная самоуверенность не заменяет структуры.
Он рухнул на колени. Копьё врезалось наконечником в песок и дрогнуло, как живое.
— Ты… — выдохнул он, и в голосе впервые проступила трезвость. — Ты подставил…
Я не ответил. Подставил — значит, получилось.
Шагнул к нему, несмотря на боль в боку. Клинок поднялся сам. Не потому что захотелось крови. Потому что если оставить его живым, он через минуту опять ударит в спину, уже осторожнее.
Добивание вышло коротким. Один удар в слабое место эфирного тела, где молния оставила разрыв. Второй — чтобы не поднялся.
Брухт обмяк и завалился на бок, как мешок. Свет внутри погас. Вино вытекло из бурдюка и растеклось по песку тёмной лужей, смешавшись с моими каплями крови.
Я сделал шаг назад, выравнивая дыхание. Боль в боку держалась, но уже не рвала. Доспех стянул рану плотнее, остановил кровотечение, оставив только тупое напоминание.
Тар’Вел смотрел на меня с той же каменной физиономией, но вокруг него воздух трещал чаще.
Он понял, что я использую его силу против него.
Я тоже понял: теперь он не будет сдерживаться, чтобы не задеть “союзников”.
И это сделало бой проще.
И опаснее.
Брухт ещё не успел остыть, а воздух уже стал другим. Никаких смешков, никаких пьяных выкриков. Даже песок, казалось, перестал шевелиться без команды.
Остался Тар’Вел.
Он стоял ровно. Злость читалась в том, как вокруг него собирались разряды. Как будто пространство рядом с ним перестало быть нейтральным и стало проводником. Он не суетился, не бросался вперёд, не пытался “показать”. Просто поднял руку — и молния не сорвалась, а легла линией, как натянутая струна.
Я сделал вдох, почувствовал, как бок тянет изнутри, и сдвинул внимание туда, где доспех удерживал рану. Слишком сильно стянул — будет мешать двигаться. Ослабить — рана откроется. Выбрал третье: перенёс подпитку ближе к телу, чтобы доспех не “жрал” лишнего, и дал ему работать ровнее.
Тар’Вел шагнул, меняя позицию.
Первый разряд пришёл снизу. Не удар по мне, а по песку под ногами. Песок вспух, как вода от прилетевшего камня, и волной пошёл в стороны. Внутри этой волны мелькнули белые нити — разряды, которые должны были поймать меня. Я ушёл, не прыгая и не делая резких движений. Просто сместился так, чтобы линия удара прошла мимо.
Следующая молния уже была по мне. Не широкая, не эффектная — тонкая, сжатая, как игла, но с силой, от которой звенело в зубах. Доспех выдержал, блокировал часть удара, но отдача всё равно прошла по костям. Я сжал зубы, чтобы не клацнуть ими, как новичок.
— Ты сделал это специально, — сказал Тар’Вел. Голос сухой, без крика.
Я не стал спрашивать, что именно. Вариантов хватало.
— Ты сам помог, — ответил я и шагнул ближе, пока у него была пауза между связками.
Он не отступил. А встретил меня новым разрядом, коротким, почти без замаха. Я поднял щит на долю секунды, не строя стену, а ставя “плиту” под удар. Разряд ударил в неё и ушёл в землю, оставив стекловидное пятно.
Тар’Вел начал резать сектора. Не бить по мне напрямую, а строить вокруг меня коридоры, куда безопасно шагнуть, а куда — нет. Песок под ногами то шипел, то темнел, то становился гладким, как стекло. Он сжимал пространство без видимых стен.
Я ответил тем, что умею лучше всего: не спорил с правилами, а искал в них бреши.
Дал ему полшага преимущества, чтобы он поверил в темп, и потом резко сократил дистанцию, почти встык. Там молнии хуже работают. Там ему нужно либо отступать, либо бить в упор — а это другой риск.
Он не отступил. Он ударил ладонью, и разряд прошёл по воздуху, не разлетаясь. Я почувствовал, как удар пытается “поймать” якорь, ударить не по броне, а по внутренней структуре. Доспех не спасал от такого полностью. Он только давал мне шанс не развалиться.
Я принял удар на магический щит, сжал его до тонкой плёнки, чтобы не дать разряду зацепиться. Боль в боку отозвалась — будто внутри меня дёрнули за нитку. Я не дал себе согнуться. Если согнёшься — он увидит.
Клинок пошёл в работу. По руке, по запястью, по месту, где эфирное тело стабилизирует движение. Я резал контур. И сразу чувствовал отдачу: его защита была плотной, сформированной, без той рыхлости, что бывает у выскочек. Каждый мой удар как будто встречал сопротивление воздуха.
Тар’Вел отступил на шаг впервые. Не потому что испугался. Потому что пришлось.
Он снова попытался построить коридор из разрядов, только теперь — ближе. Я сделал вид, что иду в явно “безопасное” место, и в последний момент сместился в сторону, на границу. Там песок был ещё живой, рыхлый, не спаянный. Там можно было упасть. И можно было сделать вид, что ты падаешь.
Я “споткнулся” и повёл корпус вниз. Тар’Вел тут же дал разряд на добивание — короткий, точный, туда, где я должен был оказаться через миг. Я не оказался. А просто резко распрямился и скользнул под его руку.
Клинок чиркнул по сочленению под локтем. Я почувствовал, как его эфирное тело на долю секунды “проваливается”, как будто там не хватает опоры. Не рана, не кровь — сбой.
Тар’Вел выдохнул резко, будто ударили в солнечное сплетение. И тут же попытался оттолкнуть меня разрядом в упор. Я поставил щит и одновременно ударил ногой в колено, сбивая стойку. Он удержался, но потерял сантиметры. А сантиметры в таком бою решают.
Я поймал его на следующем тайминге. На паузе между атаками. Там, где он должен был вдохнуть и собрать следующий разряд. Я не дал ему собрать.
Удар клинком — короткий, с разворотом кисти. В бок, под ребро, где у него проходил основной канал. Там, где он проводит разряд, чтобы не потерять контроль.
Он вздрогнул. На песок упали искры, как от замкнувшего провода.
Тар’Вел отшатнулся. Я не побежал за ним. Не стал добивать. А поднял руку и свернул печать фиксации так, как делал это десятки раз за последние дни: быстро, без лишних линий.
Печать легла на него, как ремни. Сначала по ногам. Потом по плечам. Блокируя эфирное тело. Не полностью, но достаточно, чтобы он не мог сразу дать полноценный разряд.
Он попытался вырваться. Печать ответила сопротивлением. Не болью — вязкостью, как будто его обмотали мокрой тканью, которая не даёт разогнаться.
Тар’Вел посмотрел на меня так, будто впервые увидел не “смертного”, а проблему.
— Это не конец, — выдавил он сквозь зубы.
Я не улыбнулся. И не ответил сразу. Потому что спорить с фразой смысла не было. Он прав. Это действительно не конец.
Я поднял вторую печать — купол. Подавляющий магию, блокирующий движения. Для того, кто привык решать всё по щелчку, это почти хуже смерти.
Купол сомкнулся вокруг Тар’Вела без хлопка. Прозрачная плёнка дрогнула, приняла его разряд, который он пытался собрать в последнюю секунду, и проглотила. Внутри стало тихо.
Я стоял рядом ещё пару секунд, проверяя устойчивость. Купол держал. Печать не гуляла. Тар’Вел внутри замер, как пойманный зверь, который ещё не понял, что выхода нет.
Я выдохнул и почувствовал, как усталость возвращается к телу, как будто кто-то снял крышку с котла. Бок снова напомнил о себе. Доспех удерживал, но не лечил мгновенно. Просто не давал развалиться.
Эйфории не было. Был список дел, который не сокращался.
Я посмотрел в сторону купола с Аурионом. Тот лежал неподвижно, купол держался ровно. В стороне, где умер Брухт, песок уже впитывал вино и кровь, будто у мира не было памяти.
Я перевёл взгляд на горизонт.
И пошёл дальше.