Евгений Аверьянов – Меченные (страница 61)

Я всё сильнее убеждался: кто-то настроил этот бой. Кто-то решил, что он должен идти этапами. С разгона. С проверок. С постепенно нарастающей ставкой.

— Игорь, ты, конечно, хотел «шоу», — сказал я себе. — Только шоу тут не для тебя.

Я наклонился вперёд, и начал смотреть ещё внимательнее.

Абсолют теперь двигался иначе. Он перестал делать «проверочные» импульсы. Он начал строить пространство. Небольшие зоны давления, маленькие ловушки, которые не выглядят ловушками. Он выдавливал тканевого в определённые точки площадки, заставляя того либо уступать, либо принимать неудобное положение.

Тканевый отвечал тем, что ломал структуру, словно подбирая ключ. Его нитки цеплялись за границы зон и разрезали их. Не разрушали — отключали. Как если бы он находил в конструкции узел питания и перерезал провод.

И вот тут я понял главное: тканевый не «боец» в моём понимании. Он не пытался победить, скорее выбить из системы противника.

Функция. Роль. Протокол.

Абсолют — живой. Он ошибается, корректирует, ищет. Тканевый — как алгоритм, который идёт к цели через набор шагов.

И мне почему-то стало неуютно.

Потому что алгоритмы не устают. А живые — даже очень.

Глава 25

Арена пару раз гасила эффекты, которые могли бы разнести всё вокруг. Один раз Абсолют попытался поднять волну — чисто чтобы сбить темп — и волна просто «упала», как будто её разрезали на части и поглотили пески. Второй раз тканевый попытался сделать что-то совсем неприятное — тонкую сетку, которая пыталась воздействовать на внутреннюю структуру, на секунду появилась… а потом рассыпалась в стеклянную пыль и исчезла, будто мир сказал: «Не сейчас».

Я сидел, смотрел, и в голове постепенно складывалась картинка.

Этот бой — не просто дуэль. Это вызов, который система держит по протоколу. С фазами. С ограничениями. С допусками.

И если так… то дальше будет хуже. Видно же, что они экономят на старте.

Тканевый сделал шаг назад. Первый раз за всё время — шаг, который выглядел как уступок.

Абсолют не бросился вслед. Он тоже остановился, поднял руку, и его щит снова стал плёнкой — как в начале.

Они стояли друг напротив друга на расстоянии, где один рывок — и будет контакт. И воздух между ними был натянут, как струна.

Я поймал себя на том, что почти не дышу.

— Ладно… — тихо сказал я. — Вы в шахматы уже сыграли. Давайте теперь начнём нормально.

Арена будто услышала. Песок под ногами фигур на мгновение поднялся и опал, как вздох. Искажения горизонта стали чуть сильнее.

А я сидел на краю и думал, что попкорн, кажется, уже не вариант. Тут бы хотя бы не попасть под раздачу, когда они решат, что «разгон» закончился.

Абсолют начал раскрываться не эффектно. Без вспышек, без столбов света, без неба, разрывающегося на части. Просто в какой-то момент я понял, что песок подо мной стал тяжелее.

Не буквально — я не провалился, не утонул. Ощущение было другим. Как будто миру стало труднее дышать. Словно пространство рядом с ареной внезапно вспомнило, что у него есть масса, плотность и предел прочности.

Я невольно выпрямился и упёрся ладонью в песок, проверяя, не кажется ли. Нет. Песчинки медленно перекатывались между пальцами, будто смазанные густым маслом. Даже воздух стал вязким — вдох требовал чуть больше усилий, чем секунду назад.

— Ага… — пробормотал я. — Вот теперь ты решил показать, кто здесь взрослый.

Абсолют стоял всё там же, где и раньше, но вокруг него появилась зона. Не щит. Не аура. Зона присутствия. Радиус в несколько метров, внутри которого мир будто подстраивался под него. Песок не взлетал, не плавился — он просто «лежал правильно». Тени выравнивались. Искажения горизонта сглаживались. Как если бы кто-то навёл резкость.

Это было не усиление в привычном смысле. Это было утверждение: я здесь главный элемент уравнения.

Тканевый ответил почти сразу. Без паузы, без попытки «оценить». Его движения стали быстрее, но не резче. Он не ускорился — он сократил лишнее. Жесты исчезли. Осталась функция.

Воздух между ними дрогнул, и я на секунду не понял, что произошло. Не было вспышки. Не было удара. Просто… часть пространства как будто вычли. Как из уравнения, где вдруг исчез один член, и всё остальное пошло не туда.

Там, где секунду назад был воздух, стало ничто. Пустота, отсутствие чего-либо. И это отсутствие потянулось полосой, разрезая песок, как лезвие.

Абсолют отреагировал мгновенно. Он шагнул в сторону, и полоса прошла мимо, оставив за собой след — выжженный, стекловидный, идеально ровный. Песок там спёкся в прозрачную корку, под которой ещё секунду дрожало тепло.

— Это уже не «тычки», — тихо сказал я сам себе и инстинктивно отодвинулся ещё на шаг от границы арены.

Тканевый не остановился. Он не атаковал серией — он выстраивал связку. Вторая полоса пошла под другим углом, третья — выше, четвёртая — почти по касательной к зоне присутствия Абсолюта. Это не было хаотично. Он резал пространство, проверяя, где оно поддастся, где треснет, где вернёт отдачу.

Абсолют ответил не зеркально. Он не стал «гасить» полосы. Он ударил в источник.

Короткий жест — и давление вокруг него резко возросло. Я почувствовал это даже тут, на краю: грудь сжало, словно я оказался на глубине. Песок вокруг Абсолюта просел, образовав неглубокую воронку. Мир отступил, освобождая место.

Из этой зоны вырвался импульс. Толчок. Как если бы кто-то резко выдохнул.

Полосы аннулирования дрогнули. Одна рассыпалась, будто её вырвали из реальности. Вторая ушла в сторону, оставив ещё одну стеклянную борозду. Третья… третья всё-таки дошла.

Я увидел, как по боку Абсолюта прошла рябь. Не кровь, не пламя — искажение. Его защита выдержала, но не полностью. Он сделал шаг назад, и этот шаг был уже не расчётным, а вынужденным.

— О, — выдохнул я. — Вот это уже по-настоящему.

Тканевый не замедлился. Он будто почувствовал момент. Его следующая атака была иной: не полосы, а точечные выбросы. Маленькие зоны «ничего», возникающие и схлопывающиеся в разных точках вокруг Абсолюта. Они должны были сбить ритм.

Арена отреагировала.

Я видел, как некоторые из этих зон просто не появились. Как будто система сказала: слишком рано. Другие появились, но ослабленными. Третьи — наоборот — усилились, потому что укладывались в допустимый сценарий.

Протокол. Опять он.

Абсолют начал двигаться быстрее. Не потому, что паниковал — потому что понял: дальше стоять нельзя. Он вошёл в дистанцию, где имеет значение физика, а не только эффекты. Его удары стали плотнее. Не чаще — плотнее. Каждый шаг, каждый поворот корпуса был усилен давлением, и я ясно чувствовал: если бы оказался в радиусе пары метров, меня бы просто раздавило, не ударив ни разу.

Я поймал себя на том, что машинально проверяю доспех. Потому что мозг считает варианты. И все варианты заканчивались плохо.

Тканевый принял один из ударов. Не полностью — но достаточно, чтобы его откинуло на шаг. Его тканевые доспехи дрогнули, как поверхность воды, в которую бросили камень. Он выпрямился почти сразу, но… я увидел задержку.

Маленькую. На долю секунды.

Абсолют это тоже увидел.

Он не стал добивать. Не стал давить. Отступил на полшага и изменил рисунок давления. И в этот момент тканевый сделал то, чего я от него не ожидал.

Он ошибся.

Не грубо. Не фатально. Он потянулся к пространству чуть глубже, чем позволял протокол. Я это почувствовал по тому, как арена «дёрнулась». Песок под ногами вздрогнул, и на секунду воздух стал холоднее.

Абсолют ударил именно туда.

Не всей силой. Не на поражение. Просто чтобы наказать.

Удар прошёл. Не насквозь — но оставил след. Я увидел, как на ткани доспеха тканевого появилась тёмная полоса, будто кто-то прожёг материал утюгом. И впервые — впервые за всё время — он отступил не по расчёту.

На два шага.

— Значит, и тебя можно задеть, — тихо сказал я.

Тканевый выровнялся почти сразу. Его движения снова стали сухими, точными. Но что-то изменилось. Он больше не давил. Он стал осторожнее. А осторожность — это уже не абсолютная уверенность.

Абсолют тоже остановился. Оба стояли на дистанции, где следующий обмен будет дорогим. Очень дорогим.

Песок между ними был изрезан, оплавлен, продавлен. Полосы стекла пересекались с воронками. Воздух дрожал от остаточных эффектов, и я чувствовал, как якорь внутри меня реагирует на всё это — не втягиваясь, но отмечая. Запоминая.

Абсолют выпрямился. Его дыхание было ровным, но плечи чуть напряжены. Он получил урон. Не смертельный. Но настоящий. Такой, который не сотрёшь взмахом руки.

Тканевый смотрел на него без эмоций. Но я знал: он тоже переоценивает ситуацию.

Пауза затянулась. Не больше пары секунд — но в таком бою это вечность.

Я выдохнул и только сейчас понял, что всё это время не дышал.

— Ну… — пробормотал я. — Первый пик пройден. И это только разминка.