Евгений Астахов – Путь Восходящего Солнца (страница 39)

Среди этого запустения шагает мой отец — постаревший, сгорбленный, с поседевшими волосами. Некогда могучие плечи поникли под грузом горя.

— Ты! — его иссохший палец указывает на меня. — Больше мне не сын. Не смог уберечь мою доченьку. Отрекаюсь от тебя! Отрекаюсь!

Другие осколки подхватывают эту тему, множа боль и отчаяние.

— Отец, постой, — я тянусь к нему, но вместо одного образа меня окружает множество искажённых фигур. Они все тычут в меня пальцами, ругают, кричат. Среди них я замечаю даже молодого отца, который с отвращением смотрит на меня-младенца, лежащего на руках матери.

— И это мой сын… Такой слабак, — презрительно цедит он сквозь стиснутые зубы. — Уверен, когда у нас родится дочь, он и её не сможет защитить.

— Не сможет, — эхом откликается мать, её взгляд полон тоски и обречённости.

Она поднимает голову и смотрит на молодого отца. На губах застыла горькая усмешка.

— Вот, полюбуйся, дорогой, — в её голосе сквозит яд. — Он уже не уберёг нашу Лин.

Мать расставляет руки, и я, завёрнутый в ткань, начинаю падать в бездну. Мозаика прошлого, настоящего и будущего смешивается в чудовищный калейдоскоп. С каждым новым витком он становится всё мрачнее и безысходнее.

Я падаю, поднимаюсь, снова падаю. За спиной полыхает лес, пламя пожирает родной дом. На его фоне застыли две фигуры — отец и мать, их лица застыли масками горя и разочарования.

— Нет! Хватит! — кричу я, но огонь уже охватывает их.

Отец, чьё лицо плавится в жаре, бросает мне в спину:

— Просто взгляни… взгляни, что ты натворил.

Я оборачиваюсь и вижу Лин — юную, хрупкую, в парадном ханьфу. Она поднимается по ступеням к дворцу Императора, минует стражу, проходит анфилады залов и галерей. Пока не оказывается в полумраке тронного зала — величественного, подавляющего, пропитанного тьмой.

На троне восседает исполин — он выше меня на две головы. Лица не разобрать. Моя маленькая сестрёнка склоняет перед ним колени. В один миг он оказывается рядом с ней.

— Ты бросил её! — шипит отец.

— Она погибла в одиночестве по твоей вине! — воет мать.

Лин оборачивается. Из её глаз слезами течёт чёрная смолянистая жидкость.

— Ты убил меня, братец. Пусть не своей рукой, но убил…

Гигант нависает над ней. Тело Лин оседает на пол безжизненной куклой. Только теперь я вижу лицо исполина — это Вастай. Его губы кривятся в злорадной усмешке.

— Ничтожество никогда не сможет меня одолеть! Беги… Беги далеко, и, быть может, выживешь!

Волна горя и бессилия накрывает с головой. Мир вновь распадается на части, и из каждой на меня смотрят лица — родителей, сестры, друзей. Их упрёки словно лезвия, каждое режет до кости. Отчаяние удавкой стягивает горло.

Слова старого отшельника, словно далёкое эхо звучит на самой грани моего слуха. Чтобы идти дальше, нужно принять свои слабости и страхи. Лучший способ почтить память сестры — продолжать борьбу и осуществить её мечту.

Тепло растекается по телу, прогоняя холод. Лабиринт искажённых воспоминаний идёт рябью… дрожит.

— Я принимаю свои ошибки! Я подвёл её! Я был слаб! — мой голос крепнет с каждым словом. — Но я не позволю прошлому определять моё будущее!

Слова падают словно удары молота, круша мозаику кошмара. Сквозь град разбитых образов я шагаю к центру, где на полу вычерчен символ Инь-Ян. С каждым шагом лабиринт позади рушится, а впереди разгорается мягкий свет. В нём проступают лица — Лин, отца, матери — но не искажённые горем и гневом, а преисполненные любви и принятия.

Я обрёл внутреннюю гармонию, и сила вновь наполняет тело. Не хватает только Каору и отшельника. Неужели она ещё не справилась со своим испытанием?

Каору застывает на месте, не в силах поверить своим глазам. Перед ней — родная деревня, но всё вокруг выглядит зловеще и неправильно, словно в кривом зеркале. Люди, похожие на бесплотные тени, скользят мимо, не замечая её. Их лица искажены печалью и безысходностью.

Каору идёт вместе с этим безмолвным потоком, пока не оказывается у дома, где прошло её детство — до того, как семья перебралась в большой город. Внезапно в переулке мелькает знакомый силуэт. Это мальчик, совсем юный, как её брат. Нет, это и есть Диань.

— Стой! Подожди! — отчаянно кричит девушка, бросаясь за ним.

Мальчик оборачивается, и в его глазах плещется боль пополам с обидой.

— Я отдал за тебя свободу и жизнь, — шепчет он надтреснутым голосом, — а ты сбежала, бросив меня на растерзание демону!

Диань срывается с места и убегает прочь. Каору мчится за ним, не чуя под собой ног.

— Постой! Умоляю, дай мне шанс всё исправить! — её крик полон отчаяния.

Она почти догоняет его, вот-вот схватит за плечо, но… пальцы проходят сквозь плоть. Диань уже далеко впереди, а вокруг всё меняется, будто кто-то лихорадочно листает книгу. Воспоминания сменяют друг друга, но брат всегда остаётся недосягаем.

Сердце Каору разрывается от горя и бессилия, слёзы текут по щекам, но постепенно сквозь пелену отчаяния пробивается голос разума. Нельзя вечно гнаться за призраками. Да, она не смогла смириться с потерей брата раньше, но сейчас пора отпустить прошлое. Продолжая цепляться за него, она лишь множит собственные страдания.

Дианя уже не вернуть, и слепая жажда мести тоже не выход. Её долг теперь — остановить демона и секту, чтобы ни одна семья больше не познала эту боль. Чтобы сёстры не теряли своих братьев, а родители — своих детей. Осознание горькой истины пронзает не хуже клинка, но вместе с болью приходит и облегчение. Слёзы всё текут, но теперь в них есть кроме горечи и толика умиротворения.

Искажённый мир вокруг начинает таять, крошась льдистыми осколками. Сквозь треснувшую реальность Каору чувствует присутствие Рена. Он где-то рядом, по ту сторону расколотого кошмара. Рука сама тянется вперёд, и пальцы вонзаются в трещины, дробя изломанный пейзаж. Осколки со звоном осыпаются, открывая проход. Рен тоже рвётся ей навстречу из своего персонального ада.

Ткань иллюзии расползается, и та распадается, возвращая их к реальности.

Переливающаяся трава пульсирует повсюду. Нас захватывает водоворот света и тьмы. Даже без слов мы ощущаем, что изменились. Наши сомнения, слабости, страхи. Они так и остались нашими, но мы их приняли. Теперь внутри нас гармония.

В пульсирующий танец света и теней вклинивается голос отшельника.

— Вы справились, — констатирует он.

Вроде бы только погрузился в транс, а всё тело занемело. Когда поднимаюсь, рефлекторно пошатываюсь, а перед глазами всё плывёт. Старик довольно улыбается, глядя на нас.

— Последнее испытание пройдено. Теперь вы готовы встретиться лицом к лицу с грядущими угрозами!

Глава 23

Тем временем в секте демон продолжает набирать силы. Ему уже не хватает простых учеников, даже несколько адептов за раз не утоляют его голод. Вастай требует всё больше Ки и всё больше жизненной энергии.

Во всей секте царит напряжённая атмосфера. Даже мастера не знают, чего ожидать от патриарха. Он словно обезумел, объединившись с Ван Лу, хоть и говорит, что использует чиновника лишь как инструмент для достижения целей. Да и обещанных успехов в усмирении демона тоже как-то не видно. Среди мастеров всё чаще заходят разговоры о том, что нужно что-то менять. Обратиться за помощью в столицу, поднять восстание и попытаться убить проклятое отродье или просто исчезнуть в ночи, но дальше так продолжаться не может. Не известно ведь, кто ведь станет следующей жертвой прожорливого демона.

Опасения наставников скоро оказываются оправданными. Первым выбор главы секты падает на Асана. Мастер так и не оправился от полученных ран, а проведённое расследование вскрыло занятный факт: два беглеца оказались именно его учениками. После этого вопрос выбора достойной жертвы для Вастая долго не стоит.

Асана относят в сумрачное логово ужаса секты Восходящего Солнца. Никаких ритуалов уже не проводят, ведь кормёжка монстра становится настолько обыденной, как приём пищи учениками. Демону делают подношения ежедневно, но, вероятно, скоро ему потребуется уже несколько жертв в день.

— Вот до чего мы докатились, — с трудом выговаривает Асан, глядя на других мастеров.

На их лицах, словно высеченных из камня, он чувствует страх. Страх стать следующей жертвой.

— Наконец-то, достойная снедь! — утробно грохочет нечеловеческий голос.

По залу медленно разливается едкий дым, мешая окружающим дышать. Асана отпускают, и остальные адепты торопливо отступают к выходу. Из клубов тёмной мглы, извиваясь, поднимается могучий силуэт прожорливого монстра.

— Как же мы были глупы, поверив в дармовую силу, безобразная ты тварь! — цедит Асан и с трудом распрямляет плечи, стараясь встретить свой конец с достоинством.

Когтистая лапа смыкается на его теле. Попытки освободиться безуспешны. Человеческие кости хрустят, и демон отправляет мастера в пасть, начиная пожирать с ног. Делает это намеренно, чтобы жертва как можно дольше оставалась в сознании, ощущая адскую боль.

Асан с гордостью выносит эти мучения. Стиснув зубы, он пытается сдержаться, долго… очень долго, но вскоре из его горла вместе с кровью вырываются крики боли и отчаяния. Предсмертная агония одного из великих мастеров секты Восходящего Солнца наполняет соседние залы, где с замиранием сердца находятся другие наставники.

Кто будет следующим?