Евгений Астахов – Под Знаменем Империи, Том II (страница 22)

Цинизм мадам Дюпре странным образом подкупал. Наверное, потому, что она не стеснялась ни своего положения, ни своих мыслей. Говорила напрямую, не скрываясь за светскими условностями.

— Даже не знаю, что вам ответить на это, — устало вздохнула я.

Экипаж остановился, и бордель-маман внезапно подалась вперёд мягко сжала мою руку в своих широких ладонях.

— Я не любительница давать советы. Но всё же поделюсь некоторыми истинами, которые открылись мне. Первое: говорите, что думаете и чувствуете. Мужчины — не гадалки, они не способны узнать, что у вас на уме. Они слишком примитивны, чтобы понимать женские намёки. Второе: никогда не притесняйте себя. Мужчин может быть много, а вы у себя одна. И третье, пожалуй, самое главное, не теряйте себя. Вы можете влюбиться. Такое случается, когда мужчина и женщина находятся вместе. Но никогда не ставьте его выше себя. И никогда не пытайтесь его переделать под себя. Не получится. Цените себя и свою свободу. Мужчины — странные существа, их всегда тянет к женщинам, в которых они чувствуют внутреннюю независимость.

— Благодарю вас, мадам Дюпре. Всенепременно воспользуюсь вашими советами.

Мадам Дюпре тепло улыбнулась и вздохнула.

— Вы очень хорошая, Ладамира. Помните, что с такими мужчинами, как Наагшур нужна мягкость и тепло. Он, конечно, ещё тот засранец. Но это не значит, что у него нет слабых мест. Нежность способна растопить сердце даже ледяному великану.

Кучер помог мне выбраться из экипажа. Бордель-маман дружелюбно махнула на прощание, и карета скрылась за поворотом Большой Торговой улицы.

Глава 11. Легенда о черном лизиантусе

Увидев меня между стеллажами с книгами, старый библиотекарь поднялся на неуверенных ногах и тотчас опустился обратно в кресло. Посеревшее от горя лицо дрогнуло, и дядя Слав разрыдался как ребёнок.

— Услышав о взрыве, я помчался на вокзал, — всхлипнув, произнёс он. — Но здание оцепили законники… Сколько трупов! Сколько трупов! Туда никого не пускали. Ты не представляешь, Лада! Когда сказали, что мало кто уцелел, я понял, что никогда не смогу себя простить за это. Ведь это же я отправил тебя на тот вокзал… Думал, я тебя не увижу, девочка…

— Всё хорошо, дядь Слав.

Я ободряюще улыбнулась ему и сжала морщинистую стариковскую руку. В груди потеплело, по венам пробежали огненные ручейки — Мира молчаливо плела незаметный кокон, запечатывающий горестные чувства и успокаивающий душу, и перекидывала на библиотекаря.

Сероватая кожа порозовела, дыхание успокоилось, морщины разгладились. Через несколько секунд дядь Слав облегчённо выдохнул, провёл рукой по лицу, стирая остатки слёз и посмотрел на меня просветлевшим взглядом.

— Спасибо, — негромко, чуть смущённо произнёс библиотекарь и, спохватившись, добавил: — Как обычно? Чай?

В его голосе послышалась академическая рассеянность. Как у профессора Разини, когда тот посреди лекции вдруг обнаружил какую-то мелочь, которая заставила его по-новому взглянуть на теорию эволюционной относительности видов.

Я кивнула и устроилась в кресле напротив него.

— Да пожалуй, не откажусь.

Закуток наполнился ароматом мелиссы и шафрана. Библиотекарь тихонько бряцал чашками, и вскоре на столе появились знакомая пиала с вареньем и тарелочка с миндальным печеньем. Стало уютно, словно я вернулась домой.

— Так, значит, ваш дар — врачевать чужие души?

Дядя Слав смотрел на меня, как на чудо света. Щёки зарделись от смущения. Я невольно стиснулась в руках чашку, будто она могла меня защитить от всколыхнувшихся чувств.

— Да, вроде того. Только не мой, а Миры.

— Вы сокровище, Ладамира. Я говорю «вы», потому что вы друг от друга неотделимы, а, значит, и дар один на двоих… Вы бы могли помогать другим…

Я грустно улыбнулась.

— Боюсь, мой дар никому не пригодится, дядь Слав. Вряд ли кто-то обратиться за помощью к ведьме. Многие будут бояться. Сами понимаете, предрассудки сильны. Ведьма дала, ведьма забрала. Если я кому-то помогу, потом, случись с человеком беда, он будет кивать в мою сторону. Мол, посмотрите, это её вина́. Хорошее забывается быстро, а вот гадости… — я развела руками. — Впрочем, о чём это я?

«Фолианты. Нам нужны фолианты, и газеты», — оживилась Мира. Успокоив старика, она переполнилась гордостью за своё дело, и теперь с чувством выполненного долга принялась постукивать о рёбра. — «А ещё «Малефикус» и история ведьмовства… В общем, все те книги, где прямо или косвенно упоминается Наагшур».

Повышенное внимание Души к ведьмолову вызвало у меня удивление.

«Мира, мы же уже узнали, кто такой Наагшур», — издалека зашла я, чувствуя, что Душа что-то утаивает от меня. — «Что ты ещё хочешь узнать?»

«Есть кое-что…»

«Мира…»

«Ну что «Мира»? Что «Мира»? Делай, как я говорю, потом всё объясню».

Взвинченный тон озадачил меня, однако спорить я не стала. Придёт время, сама всё выложит и расскажет.

Через четверть часа тяжёлые фолианты и газетные вырезки глухо шлёпнулись на стол, подняв мириады невидимых пылинок. Те закружились крошечными мотыльками в солнечном луче, пробивающимся сквозь тёмные шторы. Приторный запах старой бумаги смешался с ароматом травяного чая.

Я сидела в закутке библиотекаря и перелистывала потемневшие страницы в поисках чего-то, о чём умалчивала Мира. Душа не спешила делиться со мной мыслями. Меж тем меня раздирало от любопытства.

«Так что же мы всё-таки ищем, Мира?» — наконец не выдержала я. В конце концов, у нас одно тело на двоих, и хотелось чуть больше ясности в том, что я делала.

«Мы ищем любое упоминание о реках. Точнее все события, которые связаны с реками и Ривааном».

«Та-а-ак… Внеси ясность, что мы делаем и зачем?»

Мира тяжело вздохнула и неуверенно заёрзала. Скрывает, но хочет рассказать.

Я ждала ответа, и Душа сдалась.

«Пока ты была в Межмирье, я немного…пообщалась с ведьмоловом. Он обещал нас защитить, если я помогу ему решить одну загадку».

Пустой взгляд упёрся в полированный до зеркального блеска книжный шкаф. Звенящая тишина казалась неправдоподобной, будто вытолкали из библиотеки в безвоздушное пространство. Детальки стали складываться в единую картину.

Теперь понятно, почему Душа вела себя тихо, едва Риваану стоило появиться рядом, куда пропала привычная колкость, и почему она не отреагировала, когда услышала про фиктивный брак. Словно это какая-то обыденность… Или Мира ждала чего-то подобного.

С одной стороны, никто в здравом уме осмелиться тронуть жену Охотника из Вальданы. Ни Агосто, ни другие ведьмоловы, ни сам батюшка-володарь не осмелится лезть на рожон. Даже если жена оказалась ведьмой.

Но с другой — меня болезненно уколола мысль, что собственная Душа предала меня.

«Что он потребовал взамен?»

«Ничего особенного», — засуетилась Мира. Чувствовала вину за то, что сделала, и пыталась всё исправить. — «Он попросил помочь ему разгадать одно стихотворение:

Наслышан я, Охотник из Вальданы,

Что жизнь Твоя ценнее прочих всех.

В бою неравном заслужены Тобою раны,

И стоны ведьм, что сладостней утех.

Ты лицезришь восходы и паденья

И новых городов, возможно, и миров.

И Ты по краю отчаянья, забвенья,

Шагаешь твёрдо, как по кромке снов.

И жизнь Твоя, тем паче, слаще,

Что можешь отличить добро от зла.

Не доверяя продажной госпоже Удаче,

Ты рубишь зло, не тратясь на слова.

Скажи мне, о Великий Душегубец,

Что может объединить несчастных жертв?

Торговка, шлюха, дева, ведьма…

Чего-то не хватает? Вот те грех!

Найдёшь подсказку на береге речном.

Поторопись, и ждёт тебя успех.

А не успеешь… Ну пока что не о том.