Евгений Астахов – Император Пограничья 7 (страница 10)
Воспоминание обожгло острой болью. Я понимал Полину лучше, чем она могла предположить. Память о последних счастливых моментах с близкими — иногда это всё, что у нас остаётся.
— А серьги — подарок отца. Он вручил их, сказав, что я всегда буду его принцессой, несмотря ни на что.
Я ощутил её боль и грусть по тем временам, когда жизнь была гораздо проще, а близкие люди не подводили и не рвали душу.
Хель меня задери! Я прошу слишком многого! Всё равно что требовать от человека отрезать кусок души!
В прошлой жизни я видел, как жёны павших воинов хранили их мечи десятилетиями, отказываясь продать даже в самую лютую нужду. А тут — подарки родителей, последние светлые воспоминания до того, как семья развалилась.
Но выбора нет. Война не спрашивает, что нам дорого. Либо эти камни станут тиглями, либо мы останемся без могущественного оружия перед самым Гоном. Сотни жизней против личных воспоминаний — арифметика жестокая, но однозначная.
Хотя от этого ни черта не легче.
— Ты можешь отказаться, — искренне произнёс я, — и я никогда не упрекну тебя в этом. Если бы дело не касалось безопасности острога и всех её жителей, я ни за что бы не попросил тебя о подобном.
Полина медленно кивнула, словно не слыша меня, и провела пальцем по рубинам.
— Нет… Я понимаю необходимость. Если это поможет защитить Угрюм… — она глубоко вздохнула. — До того, как мама… В общем, она всегда ценила долг превыше всего. Думаю, мама бы одобрила.
Дрожащими пальцами девушка вытащил колье и серьги, на мгновение прижав их к груди.
— Прости, мама, — прошептала она, передавая мне драгоценности.
Камни легли в мою ладонь, и я невольно отметил контраст — они были ещё тёплыми от её кожи, хранили жар живого человека. Через мгновение это тепло начнёт уходить, оставляя только холод минерала.
Я аккуратно сжал кулак вокруг бесценного дара, чувствуя вес — не столько физический, сколько эмоциональный.
Рубины в моей руке действительно походили на капли крови. Символично — каждая война требует жертв, но эти жертвы не всегда приносятся на поле боя. Иногда кровь стекает невидимыми каплями из разбитых сердец, из утраченной памяти, а самые тяжёлые потери — это то, что мы жертвуем добровольно. Полина сейчас отказалась от частицы своего прошлого ради нашего общего будущего.
— Это благородный поступок, Полина. Обещаю, что после Гона я верну им первоначальную форму и компенсирую потерю — найду украшения, достойные твоего дара.
Она грустно улыбнулась:
— Дело не в стоимости камней, Прохор. Если это поможет всем нам выжить, они послужат благому делу. Я буду ждать обещанной компенсации… и не только её.
В последних словах прозвучал недвусмысленный намёк. Я предпочёл его не заметить.
— Спасибо тебе, — произнёс я, поднимаясь. — Твоя жертва не будет забыта.
— Иди, пока я не передумала, — попыталась пошутить она, но в глазах блестели слёзы.
Выйдя из комнаты, я позволил себе момент сожаления.
В мастерской команда уже активно обсуждала детали конструкции. Увидев меня, они подняли головы.
— Где материалы? — нетерпеливо спросила Василиса.
Я положил на стол драгоценности. В свете ламп рубины вспыхнули кровавым огнём, шпинели отливали фиолетовым.
— Фамильные украшения Полины Белозёровой, — коротко пояснил я. — Обращайтесь с ними соответственно.
Арсеньев с уважением взял рубин:
— Безупречная чистота. Идеальный материал для тиглей.
— Тогда за работу, — скомандовал я. — Время не ждёт. Я займусь инструментами из Сумеречной стали.
Направляясь к своей мастерской, я отогнал мысли о наполненных душевной болью ореховых глазах. На войне каждый платит свою цену. Полина заплатила памятью. Моя задача — сделать так, чтобы эта плата оказалась единственной и не была напрасной.
По пути я заглянул на охраняемый парой бойцов склад, где ждала своего часа необработанная порода из шахты. Серые глыбы с прожилками Сумеречной стали лежали аккуратными рядами — результат недельного труда горняков. Для создания инструментов не требовалась чистота металла, поэтому сырая руда подходила идеально.
Выбрав кусок размером с голову, я положил ладони на шершавую поверхность. Камень откликнулся мгновенно — я чувствовал каждую жилку металла, каждое вкрапление. Сумеречная сталь пульсировала особой энергией, отличной от обычного железа.
Под моей волей порода потекла, словно глина в руках гончара. Пустая порода осыпалась серой пылью, а металл собирался в единый поток, принимая форму глубокого ковша с длинной ручкой.
Вот почему нам всё равно нужна плавильня. Да, мой Талант позволял играючи извлекать металл напрямую из породы, но я не могу делать всё сам. Уже сейчас половину дня потратил на создание гильз и оболочек для патронов. Если добавить ещё и выплавку всей стали… Нет, нужна система, работающая без моего постоянного участия.
За ковшом последовали клещи — массивные, с удлинёнными губками для захвата тиглей. Металл послушно изгибался, формируя прочный шарнир и рифлёную поверхность захватов. Потом ложки для заливки — с узкими носиками для точной работы и теплоизолирующими ручками.
Каждый инструмент требовал полной концентрации. Сумеречная сталь не прощала небрежности — малейшая потеря контроля, и металл начинал расползаться, теряя форму. Но зато готовые изделия получались идеальными — лёгкими, прочными, с тем самым характерным серо-синим отливом.
Закончив формовку, я взялся за тонкий резец и начал наносить на каждый инструмент древние руны огнеупорности — те самые, что когда-то использовал один прославленный артефактор-кузнец моей Империи. Узоры из переплетающихся линий, напитанные моей магической энергией, покрыли рабочие поверхности, создавая магический барьер, увеличивший прочность и термостойкость на пару сотен градусов — с запасом для работы с расплавленной Сумеречной сталью.
Через четверть часа передо мной лежал полный набор литейных инструментов. Вытерев пот со лба, я собрал их в ящик и отправился к мастерской Зарецких.
Когда я вошёл в их мастерскую, Зарецкий-старший как раз работал у печи, выдувая замысловатую колбу. Его жена полировала готовые изделия, а сам Александр смешивал какие-то реактивы.
— Добрый вечер, — поздоровался я. — Мне нужна ваша помощь с особым заказом.
Стеклодув отложил трубку и повернулся ко мне:
— Слушаю, воевода. Что требуется?
— Тигель из кварцевого стекла. Большой — литров на пятнадцать, с толстыми стенками.
Его прозрачность позволит наблюдать за процессом плавки. К тому же у него низкое термическое расширение.
— Тигель?.. Но кварцевое стекло не подходит для этих целей. Оно размягчается при тысяче семистах градусов.
— Об этом я позабочусь, — заверил я. — Просто создайте основу нужной формы.
Следующий час я любовался слаженной работой семьи. Отец готовил специальную шихту из чистого кварцевого песка особой фракции, мать поддерживала нужную температуру в печи, а сын помогал с литьём. Кварцевое стекло требовало особого подхода — более высокой температуры и точного контроля скорости охлаждения.
Старший мастер достал заранее подготовленную форму из тускло отсвечивающего графита и бережно установил её на подставку рядом с печью. Когда кварцевая масса достигла нужной вязкости, Александр осторожно вылил её в форму, следя, чтобы стекло легло равномерно, без пузырей.
Шихта струилась, как густой, почти светящийся мед, заполняя форму до краёв. Затем форма отправилась в отжигательную печь — там стекло должно было остывать медленно, час за часом, чтобы избежать трещин от внутреннего напряжения.
— Готово, — выдохнул стеклодув, помещая изделие в печь для отжига. — Через несколько часов можно будет забирать. Но я всё ещё сомневаюсь насчёт термостойкости.
Оставив Зарецких, я направился к строительной площадке, где Василиса с командой геомантов возводила плавильню. Несмотря на поздний час, работа кипела — в огне светокамней маги земли формировали стены будущей печи.
— Наконец-то! — воскликнула княжна, заметив меня. — Нам нужна твоя помощь с фундаментом. Обычный камень не выдержит вибраций от резонанса Сумеречной стали.
Следующие часы слились в непрерывный поток работы. Я укреплял основание, сплетая каменные блоки в монолитную структуру. Василиса формировала стены, Вершинин создавал систему дымоходов, Сомова наносила рунические узоры для усиления жара.
Плавильня росла на глазах — приземистая, массивная конструкция с двойными стенками и сложной системой воздушных каналов. Арсеньев периодически проверял соответствие чертежам, корректируя нашу работу.
К полуночи основная конструкция была готова. Оставалось нанести финальные усиливающие руны. Но это уже завтрашняя работа — все мы валились с ног от усталости.
— Хорошая работа, — похвалил я, оглядывая плоды нашего труда. — Надеюсь, завтра сможем провести первую плавку.
Расходясь по домам, мы были измождены, но довольны. Ещё один шаг к обеспечению острога оружием из Сумеречной стали был сделан.
Утром, вернувшись в мастерскую Зарецких, я приступил к самой деликатной части процесса. Положив рубины на ладонь, я сосредоточился на их кристаллической структуре. Корунд откликался иначе, чем обычные минералы — его упорядоченная решётка сопротивлялась изменениям.