Евгений Астахов – Император Пограничья 23 (страница 34)

Дальше поединки продолжились между остальными командами. Новгородцы, горевшие желанием отыграться после поражения Воронову, выиграли два боя подряд, демонстрируя упорство и новгородское золото, вложенное в тренировки. Тверичане дрались ровно и цепко, не допуская грубых ошибок. Казанцы, придавленные утренними результатами, кусались отчаянно, но нервничали и теряли очки на пустых ошибках. Рязань выступила средне, а астраханские участники поплыли и ушли, не оглядываясь, под молчание пустой ложи своего князя.

Егор вышел на площадку последним из угрюмской команды в этой серии. Невысокий коренастый парень с решительным лицом и рабочими руками кузнеца. Человек, которого я учил лично, начиная с того дня, когда вскрылся его дар. За эти годы Егор прошёл путь от необученного мальчика с искрой дара до Мастера первой ступени. Он научился создавать отменные клинки из Сумеречной стали и собирать бронепластины для гвардии. На площадке внизу стоял уже не мой воспитанник, а младший коллега, и его спокойствие перед боем было спокойствием человека, которому нечего доказывать словами.

Из-за своего ранга Егор выступал против старшекурсника-Мастера из Тверской академии. Тверской ректор, просматривая анкету перед началом поединка, обратился к соседу по ложе, не утруждаясь понизить голос:

— Мастер первой ступени, шестнадцать лет, сын кузнеца. Давайте честно: либо у них оценки рисуют, либо этот ранг — номинальность. Мастер первой ступени это пять-десять лет серьёзного обучения. Мальчик из деревни?.. Помилуйте.

Противник-старшекурсник, стоявший у площадки, осмотрел Егора с головы до ног и произнёс достаточно громко, чтобы слышали рядом стоящие:

— Мне отец говорил, Платонов этих мужиков прямо с борозды берёт. Кто репу быстрее выдернет, тот и маг.

Послышался смех. Крестьянин на магическом турнире оставался для них цирком, развлечением, поводом для шуток. Старшекурсник наклонил голову, разглядывая Егора с любопытством, и добавил:

— Неужто это тот самый личный ученик князя? Сын кузнеца, верно?

Вопрос был задан с интонацией, с которой говорят «сын золотаря» или «сын продажной женщины». Не прямое оскорбление, но все прекрасно уловили тон.

Егор посмотрел на него и ответил ровно:

— Верно. Сын отличного кузнеца.

Без злости и без вызова. Просто факт. Спокойствие бывалого человека, который уже видел реальную битву, уже спас чужую жизнь и которого слова какого-то сноба занимали не больше, чем жужжание мухи.

Бой длился считанные секунды. Егор работал не как ученик, выполняющий программу экзамена, а как боец, который знал, что такое Бездушные, ломающие стену. Его металломантия воплотилась так: металлическая пыль сгустилась в три клинка, двигавшихся по разным траекториям одновременно, а четвёртый, скрытый за спиной, обошёл тверского старшекурсника по дуге и ударил в незащищённый бок. Артефакт безопасности вспыхнул, фиксируя попадание, прежде чем тверичанин успел развернуть полноценную защиту. Второй раунд закончился ещё быстрее, буквально швырнув мага на лопатки.

Ректор проигравшего в ложе сидел с карандашом, замершим над программой. Сосед поддел его, ухмыляясь:

— Хорошо у них тут оценки рисуют, ага.

Старшекурсник в этом время лежал на площадке и пытался осознать произошедшее. Он учился магии восемь лет, восемь, а его только что разнёс подросток, сын деревенского кузнеца. Егор подошёл к нему, протянул руку и помог подняться. Тверичанин принял помощь, растерянно моргая, не ожидая ни проигрыша, ни этого жеста.

Я же смотрел на это с балкона и отметил для себя: сын кузнеца стал мастером и не потерял простоту, не зазнался, не превратился в того, кого нужно ставить на место. Для меня это значило больше любого результата на табло.

К вечеру, когда площадки опустели и артефактчики начали снимать регистраторы, я заметил, что наставники чужих команд больше не расходятся по ложам, а сбились в плотную группу у дальнего края трибун. Голоса были приглушённые, жесты резкие. Они совещались. Утром они приехали развлечься, к полудню списали всё на домашнее преимущество, а теперь, после дуэлей, у них кончились удобные объяснения. Завтра групповой зачёт, командная работа, и мне было интересно посмотреть, какое оправдание они придумают, когда и там всё пойдёт не по их сценарию.

Глава 12

Третий этап турнира стартовал на следующее утро. Регламент, розданный участникам накануне, описывал задание сухим языком протокола: семь команд по шесть учеников каждая выдвигаются с семи разных точек по периметру леса, равноудалённых от контрольной точки в центре. Маршрут пролегал через лес, окружавший Угрюм с нескольких сторон. На пути участников ожидали магические ловушки, расставленные организаторами, и ориентирование в условиях полного отсутствия связи. Магические глушилки, установленные по всему периметру, блокировали любые амулеты связи и магофоны, так что рассчитывать можно было только на собственные навыки, зрение, слух и чутьё. Финалом маршрута являлась контрольная точка в центре леса. Команда, первой добравшаяся до неё, должна была активировать артефакт-маяк и удерживать его пять минут. Если за это время другая команда активировала маяк повторно, отсчёт начинался сначала.

Главной особенностью этапа стало то, что на огороженной территории леса находились настоящие Бездушные, выпущенные под контролем Мастеров-наблюдателей. Трухляки, низшие твари, лишённые разума и действующие на инстинктах. Артефакты-амортизаторы, спасавшие участников в дуэлях, против Бездушных были бесполезны. Риск потерять жизнь вместе с душой имелся весьма серьёзный. Наблюдатели-аэроманты обещали вмешаться при смертельной угрозе, но дистанция от сигнала тревоги до вмешательства могла составить вплоть до нескольких минут, хотя порой и секунды отделяли человека от гибели.

Когда казанский ректор, побагровев от возмущения, потребовал гарантий безопасности, Прохор ответил коротко:

— Безопасность гарантирую. Комфорт нет. Ваши студенты должны знать, как выглядит настоящий враг, а не картинка из учебника.

Ректор открыл рот, чтобы возразить, увидел выражение лица Прохора и закрыл рот обратно. Посадник из своей ложи наблюдал за этим обменом с тонкой улыбкой, чуть приподняв уголок рта. Ему явно понравилось шоу.

Пелагея Троекурова стояла в стартовой зоне, откуда все команды должны были направиться на исходные точки, и проверяла крепление кобуры на бедре, где покоился магический жезл. Утренний воздух пах хвоей и сырой землёй, солнце ещё не поднялось над кронами, и длинные тени деревьев лежали на траве, словно пальцы мертвяка, указывающие в чащу. Рядом разминались пятеро её товарищей: Андрей Воскобойников стоял чуть впереди, скрестив руки, и слегка зевая. Павел Одинцов занял позицию справа, холодный и собранный, как всегда перед делом. Илья Воронов и Фёдор Кузнецов переговаривались вполголоса о чём-то, связанном с ветром в кронах. Дмитрий Полетаев присел на одно колено и растирал лицо, пытаясь проснуться.

К ним подошёл капитан новгородской команды, высокий парень с покровительственной улыбкой, растянувшейся от уха до уха.

— Слушай, без обид, — обратился он к Воскобойникову, заложив большие пальцы за пояс, — у вас девчонка и два холопа в пятёрке. Мне вас прямо жалко. Платонов вас на убой выставил, лишь бы показать свой «эгалитаризм», — он произнёс это слово с ленивым презрением, растягивая гласные. — Ты же понимаешь, что эта полоса не классная комната? Тут лес, и там Трухляки. Всё по-настоящему. Если вашей даме станет плохо, кричите. Мы подождём, подберём.

Он улыбнулся Пелагее со снисходительной жалостью, с которой родители улыбаются детям, играющим во взрослые игры.

Воскобойников посмотрел на говорившего без выражения и промолчал. Одинцов даже не повернул головы. Воронов сжал кулаки, но Кузнецов коротко тронул его за локоть, и аэромант расслабил пальцы.

Пелагея промолчала тоже. Внутри неё, однако, что-то сжалось. Знакомое чувство, к которому она так и не привыкла за все свои семнадцать лет. Её дар, некромантия, всегда вызывал у окружающих одну и ту же реакцию. В Рязани, где она выросла, мать годами прятала дочь от соседей, потому что некромантка в семье считалась позором, а порой и проклятием. Суеверные люди считали, что её дар, а с ним и душа, была отмечена Бездушными.

Когда у неё выявили сродство с некротической энергией, родственники три дня не разговаривали с матерью. Отец к тому времени уже погиб. Пелагея помнила, как тётка, придя в гости, села за стол и произнесла с брезгливостью, от которой у двенадцатилетней девочки сжалось горло: «Клавдия, ну зачем ей учиться? Некромантия для девочки? Её замуж никто не возьмёт, а магу-некроманту и в академии нет места. Оставь ты ребёнка в покое, пусть хоть вышивать научится». Мать тогда промолчала, но больше года назад привезла Пелагею в Угрюм. Здесь, впервые в жизни, наставники посмотрели на неё и увидели не «девочку с проклятым даром», а мага с редкой специализацией, которую можно и нужно было развивать.

Через полчаса их доставили на точку старта, и сигнальный артефакт на опушке вспыхнул зелёным.

Групповое состязание началось.

Шестеро ступали по лесу, как идут по своему дому: уверенно, без суеты и лишних слов. Связь, если бы она у них имелась, отрубилась сразу за первой линией деревьев. Магические глушилки ощущались давящим гулом на границе восприятия, словно кто-то положил мокрое одеяло на уши.