Евгений Астахов – Император Пограничья 23 (страница 24)

— Нам нужен продовольственный налог, — произнёс Артём, отрываясь от расчётов. — Продналог.

Екатерина подняла голову, и на лице муромской княжны впервые за всё совещание появилось выражение, похожее на интерес.

— Механизм, — продолжил Стремянников, положив ладонь на стопку бумаг. — Казна компенсирует помещикам рыночную стоимость земли. Именно земли, а не «права владеть людьми». Стоимость крепостного как рабочей единицы не учитывается. Крестьянин получает землю в собственность бесплатно. Взамен платит ежегодный продналог — долю от реального урожая. Налог можно внести натурой или деньгами, на выбор плательщика.

Я кивнул и дополнил:

— Пускай ставка будет дифференцирована по качеству земли и объёму производства. В урожайный год крестьянин отдаёт больше в абсолютных цифрах, но у него остаётся излишек на продажу. В плохой год налоговое бремя снижается пропорционально. Никакого кабального долга на десятилетия. Всё, что сверх налога, — собственность крестьянина. Это прямой стимул: чем больше произвёл, тем больше оставил себе.

— Да, государство вкладывается одномоментно в компенсации, — подхватил Артём, и голос его окреп, как всегда бывало, когда финансист видел работающую модель, — но взамен получает сто тысяч новых налогоплательщиков. В краткосрочной перспективе удар по казне. В среднесрочной — крестьяне с излишками вовлекаются в товарно-денежные отношения: продают зерно, покупают инвентарь, нанимают работников. Растут поступления через торговые пошлины, акцизы, подоходные сборы. Налоговая база расширяется кратно.

Екатерина Терехова тяжело вздохнула и заговорила, не поднимая глаз от записей:

— Принцип правильный, но раз уж вы решили облагодетельствовать мужиков, ставку нельзя привязывать к категории земли. Крестьянин, превративший бесплодную пустошь в тучную пашню, при переоценке получит повышенную категорию и будет наказан за собственное усердие. Привяжите налог к реальному урожаю. Фиксированная доля от того, что собрал, независимо от качества участка. Распахал пустошь, собрал двадцать пудов, отдал два. Удобрил землю, собрал сорок, отдал четыре, но тридцать шесть осталось тебе вместо восемнадцати. Стимул растёт вместе с урожаем, а в неурожайный год бремя падает само.

Захар кашлянул в кулак и добавил:

— Продналог требует инфраструктуры. Приёмные пункты для зерна, склады, система учёта. Где нет казённых складов, придётся организовать приёмные точки при старостах.

— Это решаемо, — ответил я.

Крылов, просидевший всё совещание неподвижно, произнёс глуховатым голосом:

— Придётся серьёзно усилить надзор. Там, где появляется зерно и деньги, появляются руки, желающие всё это прибрать к рукам. Чиновники на местах будут воровать продналог, как воровали подушную подать при Сабурове. Нужен контроль из центра: проверки, ротация, наказания. И это я ещё не говорю про бандитов, которые могут расплодиться.

— Всё так.

Я запомнил это и перешёл к следующему решению.

— Насчёт княжеского произвола ты был прав, — сказал я, глядя на Артёма. — Конфискация без компенсации будет применяться не по личному решению князя, а только по решению суда за конкретные преступления. Саботаж указа, насилие над крестьянами, уничтожение документов. Это сохраняет принцип неприкосновенности собственности для всех, кто подчинился закону.

Артём медленно кивнул. Белозёров снял очки, протёр их и надел обратно, что обычно означало принятие неизбежного.

— Третий вопрос, — продолжил я. — Община или индивидуальная собственность?

Екатерина Терехова заговорила первой, и в её голосе звучала рассудительность управленца, прикидывающего затраты:

— Лучше закрепить землю за общиной, а не за отдельным крестьянином. Проще собирать налоги. Одна точка ответственности вместо сотен дворов. Община сама перераспределяет участки, отвечает за платежи и поддерживает порядок.

Безбородко покачал головой. Ландграф сложил руки на столе и ответил жене с прямолинейностью, которую я в нём ценил:

— Катя, это ловушка. Если земля общинная, крестьянин не станет вкладываться в свой участок. Через три года при переделе его перебросят на другое поле. Зачем удобрять, строить колодец, рыть канаву, если завтра твою землю отдадут соседу? Вместо помещика крестьянином будет управлять его община или, что вероятнее, староста.

— Простор для коррупции огромный, — буркнул Григорий Мартынович. — Будет брать мзду, чтобы участки получше отошли тем, кто заплатил.

Белозёров покачал головой, не соглашаясь с ландграфом:

— А как собирать налоги с тысяч отдельных дворов? У казны нет столько чиновников.

Артём Стремянников постучал карандашом по столу и ответил спокойно, как объяснял бы задачу стажёру в банке:

— Надо поступить иначе. Пускай налоги привязываются к участку, а не к человеку. Земельный кадастр фиксирует каждый участок и его владельца. Налог платится раз в год через старосту или напрямую в казначейство. Это не сложнее нынешней системы: просто вместо помещика в цепочке стоит казённый чиновник. А Аудиторский приказ проверяет, что чиновник не ворует.

Я выслушал каждого и подвёл черту:

— Земля идёт в индивидуальную собственность. С документом, с правом продажи, залога и передачи по наследству. Община может существовать как добровольная артель, но не как орган, перераспределяющий чужое имущество.

По лицам собравшихся я видел, что троих я убедил полностью, ещё трое приняли решение как данность, а остальные молча прикидывали масштаб работы, которая ляжет на их плечи. Захар скрёб подбородок, глядя в окно, Полина, молчавшая почти всё совещание, что-то тихо обсуждала с отцом, показывая ему свои записи.

Я выждал минуту и перешёл к четвёртому вопросу.

— Земельные наделы и защита от подмены. Кто определяет, какой именно участок получает крестьянин?

Германн ответил первой:

— Дать помещикам право самим определять, какую землю выделить в аренду. При условии, что общая площадь не меньше установленного минимума. Помещик лучше знает свою землю, а казна экономит время и людей на межевании.

Черкасский качнулся вперёд, и лёгкая расслабленность слетела с него, как шелуха.

— Категорически против, — отрезал Тимур. — Я видел, как это работает. На примере собственного отца, до того как мы потеряли наши владения. Если помещик сам решает, он отдаст худшие участки: суглинок, болотину, каменистый склон. Лучшую пашню оставит себе. Перекроет доступ к реке и лесу, а потом будет брать плату за воду и дрова. Крестьянин формально свободен, а реально ещё более зависим, чем был.

Артём Стремянников кивнул и добавил, постукивая карандашом по краю стола:

— Подтверждаю. За время аудитов в Ярославле и Костроме мои люди видели десятки таких случаев. Помещики перегораживали дороги к водопоям, заставляли платить за право прохода через «свою» землю. Если дать им эту лазейку, они ею воспользуются. Гарантирую.

Я выслушал обоих и сформулировал решение:

— Казённая земельная комиссия проводит межевание до начала аренды. Фиксируется тот участок, который крестьянин фактически обрабатывает. Конкретное поле, а не абстрактный «минимальный надел». Помещик не вправе перенарезать землю.

Пётр Павлович, не поднимая головы от блокнота, дополнил:

— Доступ к общим ресурсам — лесу, воде, дорогам — закрепляется юридически как сервитут. Право пользования, а не платная услуга помещика. Прецеденты есть, я адаптирую формулировки.

— А попытка отрезать у крестьянина часть обрабатываемой земли или перекрыть доступ к воде и лесу, — добавил я, — карается штрафом и может привести к принудительному выкупу всей земли помещика казной по заниженной оценке. Пётр Павлович, пропишите это в типовом договоре.

Старший Стремянников молча кивнул и поставил в блокноте жирную пометку.

— Далее… — продолжил я, однако Захар меня опередил.

Управляющий откашлялся и заговорил негромким, упрямым тоном. Похоже, думал об этом давно и ждал подходящего момента:

— Прохор Игнатьевич, мы всё говорим о земледельцах. А дворовые? Горничные, повара, конюхи, садовники. Они не обрабатывают землю, у них нет участков. Если просто дать им свободу, они окажутся на улице без средств, без крыши и без навыков для самостоятельного хозяйства. Половина из них всю жизнь прожила в барском доме и не знает, с какой стороны браться за плуг.

Вопрос был правильным, и мне он в голову не пришёл. Хорошо, что его поднял именно Захар, знавший быт простого народа не по книгам. Обсуждение пошло быстро, потому что люди за столом к этому моменту уже чувствовали общую логику реформы и достраивали её каждый в своей области.

Для тех дворовых, кто захочет землю, решили выделить бесплатные наделы из фонда конфискованных земель: участки осуждённых коррупционеров и помещиков, отказавшихся подчиниться указу. Первый год без арендной платы, чтобы человек успел встать на ноги. Для тех, кто предпочтёт остаться в городе, — трудоустройство. Либо у того же дворянина, но уже в виде свободного работника, либо среди растущей бюрократии моих Приказов, а также строительных артелей, мануфактур и новых производств при Бастионе. Им также выделят подъёмные из казны и окажут помощь с жильём. Программа заселения новых домов в Угрюме уже работала, аналогичные запускались во Владимире и Муроме.

Черкасский добавил, откинувшись на спинке стула: