Евгений Астахов – Император Пограничья 22 (страница 30)
Дитрих подозвал комтуров.
Гольшанский подошёл первым, рослый боец с лицом, покрытым копотью и засохшей чёрной кровью. За ним — осунувшийся фон Зиверт в доспехе, покрытом коркой из грязи и пыли. Последним появился белорус Бронислав Стойкий. Фон Брандт стоял рядом, грузный и тяжело дышащий, вытирая рукавом пот со лба. За его спиной маячили Долматов и Грабарёв.
— Я возьму на себя первого, — произнёс Дитрих, указав на рогатого Жнеца. — В одиночку. Резерва хватит, специально берёг.
Гольшанский открыл рот и закрыл, не сказав ни слова. Фон Зиверт посмотрел на маршала, и в его усталых глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение. Или на прощание. Саксонец знал, как Дитрих умеет драться. Если кто-то в этом монастыре был способен убить Жнеца в одиночку, то этот человек стоял перед ним.
— Второй — ваш, — продолжил маршал, переводя взгляд с одного комтура на другого. — Гольшанский, фон Зиверт, Стойкий. Смешанная группа. Берите магов, берите Стрельцов, бейте со всех сторон. Фон Брандт, Долматов, Грабарёв — стены. Ни одна тварь не должна перелезть через парапет, пока мы работаем снаружи.
Сенешаль кивнул, тяжело и серьёзно, сжав рукоять меча. Долматов коротко козырнул. Грабарёв только стиснул челюсти.
Дитрих достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо клочок бумаги. На нём столбиком были написаны имена всех погибших за сутки, без разделения на рыцарей и Стрельцов. Маршал протянул листок фон Зиверту.
— Если не вернусь, передай Платонову лично, — сказал он негромко, так, чтобы слышали только комтуры.
Герхард взял бумагу и убрал её за нагрудную пластину доспеха, ничего не ответив. Кивнул, коротко и сухо. Этого было достаточно.
Маршал снял со спины ножны и вытащил фламберг Конрада фон Штауфена.
Двуручный клинок из Грозового булата лёг в ладони привычной тяжестью, хотя привычной она стала только за последние полгода. Серебристо-синяя сталь с волнистым лезвием отливала холодным светом даже в темноте, и по кромке непрерывно пробегали электрические разряды, потрескивая, как угли в прогоревшем костре. Оружие, передававшееся от Гранд-Командора к Гранд-Командору вместе с перстнем, видевшее столетия. Дитрих забрал его после смерти Конрада, и забрал не как символ власти, а как боевой инструмент. Грозовой булат был проводником электрической магии; для пироманта он подходил хуже, чем Солнечная бронза, однако оставался мощным артефактом, усиливавшим любое заклинание примерно на четверть. Электроманту фламберг дал бы вдвое, втрое больше. Дитриху хватало и четверти.
Маршал подошёл к кромке каменных стен и без раздумий шагнул наружу.
Поле перед монастырём было чёрным и шевелящимся. Сотни тел бежали к стенам, перебирая конечностями, карабкаясь по трупам собратьев, наросшим за день у основания кладки. Вонь мертвечины била в ноздри так, что перехватывало горло. Между маршалом и Жнецом лежало полсотни метров, забитых мёртвой плотью. Тварь стояла, покачивая рогатой головой, и тьма на месте её лица пульсировала в такт ядру в груди.
Дитрих ожидал, что Жнецы будут держаться на расстоянии, командуя свитой издали. Любой разумный хищник так бы и поступил. Вместо этого оба Жнеца подходили к стенам, медленно, уверенно, намереваясь разрушить кладку телекинезом. Они чувствовали, что люди за камнем почти на нуле. Чувствовали слабость, и эта слабость притягивала их, как кровь притягивает акулу.
Маршал поднял фламберг двумя руками над головой. Грозовой булат отозвался мгновенно, разряды побежали по волнистому лезвию гуще, чаще, клинок загудел низким вибрирующим звуком, от которого волосы встали дыбом. Статическое поле разошлось волной, и ближайшие Трухляки замерли на секунду, дёрнув деформированными головами в сторону источника. Дитрих влил в фламберг столько огня, сколько мог вместить проводник.
Температура клинка росла ступенчато. Грозовой булат налился тёмно-красным калением, перешёл в оранжевое, затем в жёлтое, побелел и наконец вспыхнул ослепительной голубизной, от которой пошёл жар, ощутимый на расстоянии трёх шагов.
Обычный металл оплавился бы, потёк, потерял форму. Грозовой булат держал: электрические разряды оплетали пламя, формируя его, стабилизируя, не давая рассеяться. Каждый изгиб волнистой кромки фламберга превращался в резервуар раскалённой энергии.
Фон Ланцберг сделал горизонтальный взмах перед собой, на уровне пояса, вложив в движение всё тело, провернувшись на опорной ноге и одновременно активируя
Дитрих сорвался и побежал.
Трухляки, уцелевшие по краям коридора, шарахались от жара, откатываясь в стороны на обугленных конечностях. Те, что не шарахались, получали фламбергом на ходу. Маршал бил не останавливаясь, разваливая тела коротким экономным движением кисти, и Грозовой булат трещал при каждом контакте. Треск грома. Треск грома. Треск грома. Ритмичный, как удары метронома, и каждый удар оставлял за спиной маршала обугленное тело, разваленное от ключицы до пояса.
Жнец среагировал, когда Дитрих преодолел две трети расстояния. Масштабное проявление магии, выжегшее проплешину сквозь его свиту, было вызовом, который тварь не могла проигнорировать. Одинокий источник жара представлял угрозу для армии, и Жнец, привыкший уничтожать угрозы, развернулся к нему всем телом. Тьма на месте головы запульсировала быстрее, рога качнулись, шесть конечностей переступили, разворачивая массивный корпус навстречу бегущему человеку.
Двадцать метров. Жнец швырнул телекинезом обломок бревна, заботливо принесённый с собой вместе с кучей других из леса. Бревно прилетело на уровне груди, вращаясь, со скоростью, от которой засвистел воздух. Дитрих вскинул фламберг и рассёк бревно надвое. Огненная нить на кромке лезвия сделала это за него. Толщиной в волос, раскалённая до температуры, при которой сталь течёт, нить была фирменной техникой маршала: минимальный расход энергии, максимальная концентрация тепла. На обычном клинке она жила секунды. На фламберге Конрада — минуты, потому что Грозовой булат фокусировал огонь, электрические разряды стабилизировали температуру, а волнистое лезвие создавало множественные точки контакта с пламенем. Обе половины бревна разлетелись в стороны.
С каждым шагом воздух менялся. Жар от выжженного коридора отступал, вытесняемый чем-то иным — тяжёлой сладковатой вонью, от которой начинало першить в горле и слезились глаза. Рогатый Жнец источал ядовитые миазмы, расползавшиеся вокруг туши невидимым облаком. Маршал знал об этом из орденских хроник: каждый Жнец, помимо телекинеза, обладал собственным даром, и рогатая тварь отравляла воздух вокруг себя, превращая ближний бой в медленное самоубийство. На расстоянии двадцати метров першение переросло в жжение, словно кто-то насыпал раскалённого песка в лёгкие. Дитрих задержал дыхание и ускорился.
Дитрих вошёл в радиус досягаемости конечностей и ушёл вбок, уклоняясь от телекинетического импульса, невидимого, ощутимого только по сгущению воздуха перед лицом. Передняя конечность Жнеца, увенчанная хитиновым лезвием длиной в полметра, ударила сверху, целясь в голову. Маршал скользнул вдоль удара, пропустив лезвие мимо плеча, и рубанул фламбергом по суставу на ходу. Огненная нить вошла в хитиновую броню, как раскалённая проволока в масло. Грозовой булат добавил электрический разряд, пробивший некротическую плоть и парализовавший мышечные волокна вокруг раны. Конечность отвалилась, оставляя за собой дымящийся срез. Грозовой булат вновь издал оглушительный триумфальный раскат.
Жнец заревел. Звук шёл не из горла, потому что горла у твари не было, а из самой тьмы на месте головы, вибрируя на частоте, от которой сводило зубы и ныли кости черепа. Дитрих был уже позади, уйдя перекатом под брюхом, уклонившись от двух конечностей-скальпелей, мелькнувших в сантиметрах от его груди. Хитиновые лезвия щёлкнули в пустоте, высекая искры друг о друга.
Жнец учился. Тварь перестала бить прицельно и ударила телекинезом плоской волной, невидимой, накрывшей пространство перед собой целиком. Дитриха подняло в воздух и швырнуло. Его тело врезалось спиной в землю, и что-то хрустнуло в грудной клетке. Рёбра. Фламберг вылетел из рук и воткнулся в мёрзлый грунт в пяти метрах правее, покачиваясь, потрескивая разрядами.
Маршал лежал на земле, безоружный, чувствуя неприятный хруст в груди при каждом вдохе, и видел, как рогатая тварь разворачивается к нему, переступая оставшимися пятью конечностями. Трухляки, уцелевшие по краям выжженного коридора, рванули к нему со всех сторон, привлечённые запахом живой крови.