Евгений Астахов – Император Пограничья 19 (страница 34)

— Есть вопрос, — произнёс следователь. — На основе доклада Гальчина из Ярославля.

— Слушаю, — сказал я.

— При Шереметьеве в отдельных вотчинах существовало так называемое «право первой ночи» для бояр, — Крылов говорил ровно, но я слышал едва сдерживаемое отвращение в его голосе. — Формально отменённое три века назад, негласно действующее до сих пор. Гальчин задокументировал семь случаев за последние три года. Жертвы — крестьянские девушки от восемнадцати до двадцати трёх лет.

Тишина повисла в кабинете. Огнев перестал писать, его лицо окаменело.

— Включите в кодекс отдельную статью, — произнёс я, чувствуя, как холодеет голос. — Криминализирующую любые формы насилия, тем более сексуального, со стороны господина к крестьянам. Никаких исключений или «традиций». К чёрту такие традиции!

— Наказание? — уточнил Пётр Павлович.

— Каторга и конфискация имущества в пользу пострадавших.

Крылов коротко кивнул, и я заметил тень удовлетворения в его глазах.

— Переходим к административному кодексу, — адвокат продолжил после короткой паузы. — Единая структура управления: каждое княжество получает одинаковый набор Приказов с одинаковыми полномочиями. Ландграфы подчиняются напрямую Угрюму, но получают автономию в оперативных вопросах.

— Разумно, — заметил я. — Единообразие упрощает контроль.

— Однако, — голос Петра Павловича стал осторожнее, — пока ландграфы обживаются, их административный аппарат на девяносто процентов состоит из старых чиновников прежних князей. Лояльность этих людей, прямо скажем, нулевая, компетентность — сомнительная, а привычка воровать — почти рефлекторная. Небось, даже во сне рукой загребают.

Коршунов фыркнул от окна.

— Воронья стая над падалью кружит, — пробормотал он. — Ждут, когда новая власть споткнётся.

— Именно поэтому аудит уже запущен, — ответил я. — Артём Николаевич координирует проверку в Костроме, затем приступит к остальным территориям.

— Именно так, Ваша Светлость. Переходим к экономической интеграции, — заговорил Германн Климентьевич. — Первое: полная отмена внутренних таможен и пошлин между четырьмя территориями. Общее таможенное пространство с едиными внешними тарифами.

Я представил карту: товары, свободно текущие от Костромы до Мурома, от Ярославля до Владимира. Без застав, без мытарей, без бесконечных поборов на каждом мосту и перекрёстке.

— Второе, — продолжал главный казначей и глава Казённого приказа, — общая банковская система с расчётным центром в Угрюме. Я предлагаю перевести казначейства всех четырёх территорий на единую систему учёта — ту, что Артём Николаевич разработал для Владимира после нашей небольшой антикоррупционной операции.

Я хорошо помнил эту систему. Единый формат отчётности, единые стандарты документооборота, перекрёстные проверки. Стремянников-младший создал её за неделю бессонных ночей, и она позволила выявить хищения на миллионы рублей.

— Единая система означает единый контроль, — добавил Белозёров. — Любое несоответствие между приходом и расходом станет видно сразу. Украсть будет значительно сложнее.

— Мои люди готовы обеспечить безопасность финансовых коммуникаций между территориями, — вставил Коршунов, отрываясь от окна. — Фельдъегерская служба, шифрованные каналы, проверка на каждом этапе.

Крылов кивнул:

— Со своей стороны подтверждаю. Когда мы закончим, если кто-то попытается перехватить финансовые документы или подкупить фельдъегеря, узнаем в течение суток.

— Дальше, — обратился я к новому главе Строительного приказа, — нужно решить вопрос с дорогами.

Самуил Ландау поднялся со своего места, разложив на столе несколько листов с пометками. Худощавый мужчина лет пятидесяти с аккуратной седеющей бородкой и цепким взглядом из-под круглых очков говорил негромко, но веско, в результате чего к нему хотелось прислушиваться.

— Ваша Светлость, результаты проверок трактов, — начал он, водя пальцем по карте. — Дорога Ярославль — Кострома в ужасающем состоянии. На шестидесяти километрах из восьмидесяти идёт обычная грунтовка. Выбоины глубиной в локоть, размытые обочины, три моста требуют немедленной замены.

Я кивнул. Щербатов намеренно держал эту дорогу в запустении — мы уже обсуждали это с Тимуром по пути в Кострому.

— Дорога Владимир — Муром немногим лучше, — продолжал Ландау, сдвигая очки на переносице. — Последний капитальный ремонт нашего участка тракта проводился при Веретинском, четырнадцать лет назад. С тех пор — только латание дыр, и то нерегулярное.

Огнев что-то записал в блокнот, не поднимая головы.

— Между Владимиром и Ярославлем, — Ландау указал на два участка, обведённых красным, — имеются проблемные зоны. В распутицу они непроходимы для гружёных подвод. Прошлой осенью там застряли три торговых каравана, простояли по двое суток, пока не подсохло.

Я рассматривал карту, мысленно прокладывая маршруты. Оборонительная логика прежних князей — держать дороги разбитыми, чтобы затруднить продвижение вражеских армий — превратилась в удавку для собственной экономики. Шереметьев и Щербатов боялись войны, а душили торговлю.

— Каковы реальные потери? — спросил я.

Ландау достал отдельный лист.

— Грузовой автомобильный караван, который мог бы пройти маршрут за четыре-пять часов, тратит целые сутки. Иногда больше. На разбитых участках ломаются подвески, дырявятся шины, а у конных подвод рвётся упряжь. Товар портится от тряски, особенно хрупкий — стекло, керамика, точные инструменты. Торговцы вынуждены нанимать проводников, знающих объездные тропы.

Глава Строительного приказа сделал паузу, поправляя очки.

— Все эти издержки закладываются в цену. В итоге крестьянин в костромской деревне платит тройную наценку за условные гвозди из муромской кузницы. Или просто обходится без гвоздей, потому что не может себе позволить.

Коршунов хмыкнул от окна.

— Мозги набекрень, — пробормотал он. — Сами себе ноги отстрелили.

Теперь, когда все четыре территории находились под одной рукой, внутренних границ больше не существовало. Дороги между ними становились не стратегической уязвимостью, а артериями единого организма. Кровеносной системой, по которой должны течь товары, люди, приказы и налоги.

— Решение? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Масштабное строительство каменных дорог, — Ландау выпрямился, и в его голосе прорезались нотки профессионального азарта. — С применением геомантии и артефактов. Поднятое выше уровня земли полотно, дренажные канавы по обеим сторонам, щебёночная подушка под каменной кладкой. Такие дороги выдержат распутицу и прослужат десятилетиями.

Огнев поднял голову от блокнота.

— Приоритеты?

Ландау указал на карту.

— Первый: Владимир — Муром. Кратчайший маршрут. Второй: Владимир — Ярославль, связывает два крупнейших города объединённой территории. Торговый коридор, выход к Волге и волжскому транзиту. Третий: Ярославль — Кострома. Текстильный маршрут, обеспечивает доставку костромского льна и шерсти на ярославские рынки.

Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Дорога — это закон, торговля и связь одновременно. По дорогам движутся не только товары, но и указы, чиновники, судьи, сборщики налогов. Империя без дорог — это набор разрозненных деревень, каждая из которых живёт по собственным правилам и едва помнит о существовании центральной власти.

— Есть ещё один вопрос, Ваша Светлость, — Ландау помедлил, переглянувшись с Крыловым. — Безопасность трактов.

Я жестом велел ему продолжать.

— На разбитых дорогах годами хозяйничали банды. От мелких грабителей, промышляющих в одиночку, до организованных шаек. Некоторые из них состоят из бывших наёмников, списанных из ратных компаний после ранений или за провинности. Люди с боевым опытом, знающие местность и не боящиеся крови.

Коршунов подался вперёд.

— Потому торговые караваны и ходят с вооружённой охраной, — добавил он. — И не только от Бездушных.

— Именно, — кивнул Ландау. — Строить дорогу, пока на ней хозяйничают разбойники, — пустая трата денег и людей. Рабочие артели откажутся выходить без военного прикрытия, а прикрытие съест половину бюджета.

Я повернулся к соратникам.

— Родион, Григорий — слышите?

— Слышу, Ваша Светлость, — отозвался Коршунов.

— Так точно, — подтвердил Крылов.

— Координируйте разведданные по крупным бандам на всех трёх маршрутах. Численность, вооружение, места базирования, связи с местными. Мне нужна полная картина в течение недели.

— Сделаем, — Коршунов говорил деловито, без лишних слов. — У меня есть люди в тех краях, пощупаем почву.

— Последняя тема, — я развернулся к Василию Евгеньевичу.

Полковник Огнев-Гаврило-Посадский поднялся со своего места, расправив плечи. Седовласый ветеран с тремя рядами орденских планок на груди говорил неторопливо, взвешивая каждое слово — привычка человека, привыкшего отвечать за жизни подчинённых.

— Ваша Светлость, начну с последних данных по Владимиру, — он развернул сложенную карту и положил её поверх остальных документов. — Восемь секторов функционируют успешно. Все потери от похода на Гаврилов Посад восполнили, новобранцев обучили.

Я кивнул. Цифры я знал и раньше, но приятно было слышать подтверждение из уст человека, непосредственно отвечающего за результат.

— За последние месяцы, — продолжал Огнев, водя пальцем по карте, — уничтожено четыре гнезда Трухляков в районе Небылого и два десятка Стриг, пытавшихся просочиться через северный периметр. Ни одна деревня не осталась без помощи дольше трёх часов после сигнала.