Евгений Астахов – Император Пограничья 19 (страница 2)

Екатерина помолчала.

— Он был гидромантом. Подмастерьем третьей ступени. Маг, способный управлять водой, захлебнулся в реке, которую знал с детства.

Я слушал молча, чувствуя, как на лице играют желваки.

— Брат Савватеева, совладелец верфей, погиб на охоте. Несчастный случай — кто-то из загонщиков вывел вепря слишком близко к стрелкам. Сестра с мужем и двумя племянниками сгорели в собственном доме. Дознаватели сказали, искра вылетела из камина, а защитный экран забыли поставить… пожар вспыхнул ночью, никто не успел проснуться. Старая мать умерла от сердечного приступа, узнав о гибели дочери. Кузен перерезал себе вены в долговой тюрьме, куда угодил после того, как все его кредиторы внезапно потребовали вернуть займы.

Екатерина сделала паузу.

— Всё это заняло два месяца. Два месяца — и от целого рода осталась горстка пепла. Каждая смерть выглядела как несчастный случай, самоубийство или трагическое стечение обстоятельств. Ни одного убийства, ни одного подозреваемого. Просто цепь ужасных совпадений, которые случаются в жизни.

— А сам Савватеев?

— Повесился в собственном кабинете. Последним. Официально — самоубийство на почве финансового краха и потери близких. Его нашёл слуга, единственный, кто остался в опустевшем особняке. — Екатерина посмотрела мне в глаза. — Отец сказал тогда: «Видишь, Катенька, как опасно разочаровывать тех, кто стоит выше тебя. Савватеев думал, что он сильный. Думал, что его положение защитит его. А в итоге смотрел, как его род вырезают под корень, один за другим, и ничего — ничего — не мог с этим сделать».

— Почему отец вообще заговорил об этом? — спросил я.

— Это было в годовщину смерти моей матери, — тихо ответила Терехова. — Отец всегда тяжело переносил этот день, но в тот раз что-то было иначе. Он пил больше обычного и смотрел на её портрет так, словно просил прощения. Когда я спросила, что случилось, он сказал: «Я продал душу, чтобы спасти нас, Катенька. Десять лет назад, когда казна была пуста, а кредиторы стучали в ворота. Человек пришёл с предложением, от которого нельзя было отказаться». Потом он рассказал про Савватеева — как пример того, что бывает с теми, кто пытается разорвать сделку, и добавил: «Если я когда-нибудь попрошу тебя выйти замуж за человека, которого ты не знаешь, соглашайся не раздумывая. И никогда не спрашивай почему».

Княжна повернулась ко мне:

— Я долго думала, кто этот человек, — продолжила Екатерина. — Учитывая положение отца — князь, одна из вершин политической жизни Содружества — очень немногие люди стояли выше него. У меня есть две версии.

Она отошла от окна и села в кресло напротив стола, не глядя на тело отца.

— Первая — Дмитрий Голицын. Зачем ещё затевать эту идиотскую авантюру с похищением Мирона, если не для того, чтобы угодить московскому князю? Инсценировать спасение, выставить себя героем, заслужить прощение за прошлые провалы… Только человек в отчаянии мог придумать столь безумный план. Возможно, отец пытался вернуть расположение хозяина, которого разочаровал.

— А вторая?

— Михаил Посадник.

Я приподнял бровь. Глава Великого Новгорода считался фигурой влиятельной, но не из тех, кто стремится к открытой власти. Этот Бастион всегда держался особняком, предпочитая торговлю политическим интригам.

— В высшем свете ходят определённые слухи, — Екатерина говорила осторожно, подбирая слова. — Вы знаете, что Великий Новгород исторически был вольным торговым городом с вечевым правлением?

Уж кому, как не мне, знать.

Княжна продолжила:

— Когда формировалось Содружество и система Бастионов, новгородские купцы согласились разместить у себя штаб главной Купеческой гильдии — той самой, чьими подразделениями являются все местные гильдии в княжествах. Взамен они выторговали сохранение местного самоуправления.

— Это общеизвестно.

— Общеизвестно также, что глава Купеческой гильдии Содружества Семён Рябушкин формально независим от местной власти Новгорода. Избирается купцами первой гильдии от всех княжеств, имеет роскошный офис с правом экстерриториальности, подписывает документы, ведёт переговоры на самом высоком уровне, — Екатерина позволила себе тонкую усмешку. — Формально.

— А в реальности? — заинтересовался я.

— В реальности все важные решения Рябушкин согласовывает с Посадником. Финансы Гильдии проходят через новгородский банк, который контролирует Посадник. Cемья Рябушкина живёт в Новгороде под «защитой» — по сути, заложники, если называть вещи своими именами. Посадник контролирует всю торговлю Содружества, не вызывая подозрений других княжеств. Рябушкин умело изображает независимость в публичных выступлениях, а прозорливые люди предпочитают делать вид, что верят в эту независимость.

— Зачем им это?

— Потому что так удобнее. Это позволяет сохранить лицо и избежать прямой конфронтации с экономически мощным Новгородом. Все всё понимают, но молчат, — Терехова пожала плечами. — Человек, который держит в кулаке торговлю целого Содружества и при этом остаётся в тени, вполне мог бы быть тем самым покровителем. У него достаточно денег, связей и влияния, чтобы уничтожить род нижегородского магната и не оставить следов.

Я молча обдумывал её слова. Обе версии имели право на существование. Голицын не производил впечатления человека, способного хладнокровно манипулировать князьями и убирать их, когда те становились неудобны — я видел его сломленным отцом, молящим о спасении сына. С другой стороны, спасённый сын не помешал ему оставить меня без открытой поддержки в непростой ситуации. Поэтому всякое может быть.

Посадник же… Я вспомнил нашу встречу в Новгороде — крепкое рукопожатие, проницательные серые глаза на квадратном лице, аккуратная седая борода. Михаил Степанович произвёл на меня впечатление человека расчётливого и прагматичного, но не жестокого. Впрочем, Галактион Старицкий тогда предупреждал: «Посадник улыбается, когда считает твои деньги, и смеётся, когда забирает их себе». Человек, который через марионетку контролирует торговлю всего Содружества и при этом умудряется оставаться в тени, вполне мог скрывать под маской добродушного купца что-то куда более опасное.

— Благодарю за откровенность, — сказал я наконец.

Екатерина выпрямилась, вновь натянув на себя маску холодного достоинства.

— Что вы намерены со мной делать?

Прямой вопрос, заданный без дрожи в голосе, без мольбы во взгляде. Я невольно отметил её выдержку — немногие смогли бы держаться так после того, как увидели труп собственного отца.

— У вас есть родственники, к которым вы могли бы уехать? — вопросом на вопрос ответил я.

— Дальняя родня в Рязани. Мы не поддерживали близких отношений.

— Тогда у вас есть выбор: отправиться к ним или остаться здесь под надзором. Вы не пленница, однако до выяснения всех обстоятельств я предпочёл бы знать, где вы находитесь.

Терехова на мгновение задумалась, затем подняла подбородок с той надменностью, что, вероятно, была у неё врождённой.

— Я останусь. Это мой дом, и я не собираюсь бежать от него, как крыса с тонущего корабля.

Я кивнул, принимая её решение. В этой девушке было что-то, вызывавшее невольное уважение, — не красота и не происхождение, а внутренний стержень, который не сломался даже под тяжестью обрушившегося на неё горя.

— Федот, распорядись выделить княжне охрану и проследи, чтобы её не беспокоили.

Командир гвардии кивнул и вышел, уводя Екатерину. Я остался один в кабинете, глядя на мёртвого Терехова и размышляя о том, что услышал. Покровитель, стоящий выше князей, способный убивать неугодных и заметать следы… Если Екатерина права насчёт Голицына или Посадника, то я оказался в крайне неприятном положении. А если она ошибается — то где-то в тени скрывается враг куда более опасный, чем все, с кем я сталкивался до сих пор.

Боярская дума Мурома собралась в большом зале княжеского дворца через полтора часа после взятия города. Я стоял у возвышения, где ещё недавно восседал Терехов, и смотрел на две сотни человек, расположившихся на резных скамьях. Часть мест пустовала — кто-то погиб в сражении при Булатниково, кто-то бежал вместе с остатками армии, кто-то попросту не рискнул явиться, опасаясь расправы победителя.

— Князь Ростислав Владимирович Терехов мёртв, — начал я без предисловий. — Его тело обнаружено в кабинете. Ведётся расследование обстоятельств гибели.

По залу прокатился шёпот. Я видел, как переглядываются бояре — кто с облегчением, кто с тревогой, кто с плохо скрываемым торжеством.

— Хочу сказать прямо, — продолжил я, повысив голос. — Я не убивал вашего князя и не отдавал такого приказа. Если бы хотел его смерти от собственной руки, он бы стоял сейчас на площади в цепях, а не лежал в запертом кабинете со свёрнутой шеей. Я казнил Сабурова открыто и публично.

Тишина в зале сделалась осязаемой. Бояре переваривали услышанное, пытаясь понять, верить мне или нет. Впрочем, их вера меня мало заботила.

— Однако я не стану скрывать своих намерений — с Тереховым поступил бы точно так же. Он был приговорён к смерти задолго до того, как мои войска вошли в этот город. Взрывы в Угрюме, похищение людей для экспериментов, террор против мирного населения — за каждое из этих преступлений полагается эшафот. Кто-то лишил меня возможности свершить правосудие. Виновный будет найден.