Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 24)

«Наконец-то что-то интересное, — проворчал знакомый голос в моей голове. — А то я уже думал, что до конца жизни буду слушать скучные совещания».

Я мысленно отмахнулся от фамильяра.

Федот нахмурился, что-то подсчитывая в уме.

— Ваша Светлость, я так понимаю, снова берём вертолёт? Он позволит вместить только двадцать человек максимум. Как мы перебросим тридцать?

— Поэтому вам достанется пополнение, — я позволил себе лёгкую усмешку.

Командир гвардии непонимающе уставился на меня. Коршунов тоже выглядел озадаченным.

— Пойдём, — я поднялся и направился к двери. — Покажу.

Мы вышли во внутренний двор резиденции. Весеннее солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая мощёный камнем плац тёплым светом. Несколько гвардейцев, тренировавшихся у стены, замерли и вытянулись при моём появлении.

Я выбрал открытый участок двора и сосредоточился, вызывая в памяти нужное заклинание.

Рудный гомункулус — одно из открывшихся на ранге Архимагистра заклинаний, требующее не только прорву энергии, но и кристально чёткого представления о создаваемом существе. Я представил ястреба — не обычного, а Ведрфёльнира, легендарную птицу из скандинавских преданий, сидящую меж глаз безымянного орла на вершине Иггдрасиля, мирового древа. В моём прошлом мире эти истории рассказывали у костров долгими зимними вечерами, когда метель заметала дороги и воины коротали время за элем и сагами. Разумеется, мои творения будут куда крупнее легендарного прообраза — достаточно большие, чтобы нести на спине взрослого человека в полной боевой экипировке.

Магия потекла через меня, преобразуя сырую энергию в нечто осязаемое. Металл начал сгущаться из воздуха, формируя силуэты. Десять птиц, каждая размером с небольшую лошадь, обретали форму одна за другой. Их оперение было выковано из воронённой стали, чтобы не блестеть в лунном свете и не выдать отряд в ночном небе. Глаза — рубиновые капли, способные видеть в темноте не хуже совиных. На спине каждой птицы прямо из металлического тела вырастало седло с креплениями для ремней.

Связь установилась мгновенно — я ощутил присутствие десяти примитивных сознаний, готовых выполнить любой приказ. Не разум в полном смысле слова, скорее набор инстинктов и команд, но этого достаточно для поставленной задачи. Теперь они будут существовать, пока я не развоплощу их сам или пока кто-нибудь не разрушит их тела. В отличие от Окаменевшего дракона или элементалей, созданных Принуждением стихий, данное заклинание не требовало постоянной подпитки.

Птицы расправили крылья, проверяя подвижность суставов. Металлическое оперение шелестело, как листва на ветру.

— Господи Иисусе, — прошептал Федот, осеняя себя крестным знамением.

Коршунов просто застыл с открытым ртом, забыв про обычную невозмутимость.

Я обернулся к ним, не скрывая усмешки.

— Вот так вы и полетите. Рудные гомункулусы — псевдоживые металлические существа, связанные со мной телепатически. Они будут повиноваться вашим командам.

Федот медленно обошёл ближайшую птицу, разглядывая чернёные перья и мощные когти. Гвардеец протянул руку, коснулся холодного металла, отдёрнул пальцы.

— Они… живые?

— Достаточно живые, чтобы доставить вас к цели и вернуть обратно. Пусть гвардейцы тянут жребий, кому повезёт полетать на таких красавицах.

Командир снова перекрестился, его лицо приобрело сумрачное выражение.

— Скорее не «повезёт», — проворчал он, покосившись на ближайшую птицу так, будто та собиралась его укусить.

Бабурин помолчал и добавил совсем тихо:

— Господи, за что мне такое счастье — ночью, над лесом, верхом на железной курице…

— Ремни крепкие, — заверил я. — И птицы не позволят седоку упасть.

Федот посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл глаза на застывших в шеренге гомункулусов.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Бывало и страшнее. Пойду обрадую ребят.

— Времени на подготовку мало, используй его с умом.

Я положил руку на плечо командира, заставив его встретиться со мной взглядом.

— Мирон — сын Голицына. От этой операции зависит не только жизнь ребёнка, но и союз с Москвой. Не подведи.

Федот выпрямился, его глаза обрели привычную твёрдость.

— Не подведу, Ваша Светлость. Привезём мальчишку целым и невредимым.

Вертолёт опустился на небольшую поляну в двух километрах от поместья, лопасти ещё продолжали вращаться, когда гвардейцы посыпались из грузового отсека. Рядом, едва различимые в лунном свете, приземлились девять металлических птиц — Рудные гомункулусы сложили крылья и замерли среди деревьев, похожие на причудливые статуи. Только одна осталась в воздухе — на её спине, пристёгнутая ремнями к седлу, устроилась Марья Брагина со снайперской винтовкой. С высоты ей было проще работать по целям, а артефактные очки Сазанова, дававшие возможность различать жизненную ауру сквозь стены, превращали укрытия противника в иллюзию безопасности.

Федот Бабурин жестом собрал командиров звеньев. Раиса уже скользнула в темноту леса, проверяя маршрут подхода. Ермаков и Игнатов в тяжёлых доспехах из Сумеречной стали казались в темноте угловатыми глыбами. Гаврила, которому поручили эвакуацию мальчика, проверял магазин автомата.

Подход прошёл штатно. Лихачёва вернулась через пятнадцать минут с коротким докладом: двое часовых на периметре, один курит у сарая, второй обходит дом. Остальные внутри — около дюжины человек.

Отряд продолжил движение к цели, и вскоре Раиса растворилась в тенях, двигаясь к первому часовому с грацией хищника. Её силуэт мелькнул за спиной курящего наёмника, клинок из Сумеречной стали беззвучно перерезал горло. Тело мягко осело на землю. Второй часовой умер через минуту, даже не успев понять, что произошло — тенебромантка материализовалась из темноты и вогнала нож под основание черепа.

Группа заняла позиции вокруг главного дома. Федот поднёс к губам амулет связи:

— На месте, начинаем.

И тут всё пошло не по плану.

Шум моторов донёсся с дороги раньше, чем кто-либо успел отдать команду на штурм. Свет фар пробился сквозь деревья, выхватывая из темноты стволы сосен.

Наталья выскользнула из-за угла сарая, её голос в амулете звучал напряжённо:

— БТР и грузовик. Подкрепление.

Федот выругался сквозь зубы. Похоже, Терехов решил перевезти мальчика именно этой ночью. Ирония судьбы — они опередили конвой буквально на четверть часа.

— Атакуем или отходим? — спросил Севастьян Журавлёв, его ироничная улыбка на этот раз выглядела натянутой.

Командир гвардии принял решение за секунды. Взвесил варианты, просчитал риски, отбросил сомнения.

— Если упустим — второго шанса не будет, — его голос был твёрд. — Действуем. Ермаков, твоё звено блокирует дорогу. Наталья — обеспечь проход в дом. Гаврила, за мной.

Сигнал был подан — короткая вспышка фонаря, три раза. Штурм начался.

Гвардейцы ворвались в дом через три точки одновременно: главный вход, заднюю дверь и окно первого этажа. Сопротивление оказалось яростным — наёмники Терехова не сдавались, дрались насмерть, понимая, что пощады не будет. Автоматные очереди разорвали ночную тишину, вспышки выстрелов озарили коридоры, запахло порохом и кровью.

Первые потери не заставили себя ждать. Емельян Железняков, прорывавшийся через холл, поймал очередь в корпус. Три пули ударили в бронежилет, четвёртая пробила защиту, войдя между пластинами. Усиленный организм бойца не позволил ему упасть — Емельян продолжил движение, хотя кровь уже пропитывала форму под доспехом.

Высоко над домом Брагина работала со снайперской позиции. Первый выстрел — наёмник у лестницы упал с пробитой головой. Второй — боец, целившийся в спину Федоту, дёрнулся и сполз по стене, оставляя кровавый след.

Гаврила с тремя товарищами прорвался к подвалу. Коридор, крутая лестница, тяжёлая дубовая дверь, окованная железом. Замок оказался заперт. Обычному человеку пришлось бы искать таран или взрывчатку, но Гаврила лишь отступил на шаг, примерился и ударил плечом. Дубовые доски толщиной в два пальца разлетелись в щепки, железные полосы согнулись, как жесть, а петли вырвало из каменного косяка вместе с кусками кладки. Дверь влетела внутрь и грохнулась на пол, подняв облако пыли. Усиленное Реликтами тело позволяло такие фокусы — то, что сломало бы плечо любому здоровяку, для гвардейца Угрюма было не сложнее, чем выбить хлипкую калитку.

За дверью в углу сидел Мирон. Шестилетний малец с огромными от страха глазами, но живой и невредимый. Он вжался в стену при виде вооружённых людей, но не закричал — видимо, уже привык к страху за эти дни плена.

Гаврила опустился на колено, стараясь не напугать ребёнка ещё больше.

— Мирон, — его голос был спокойным, почти мягким, — я от твоего отца. Мы заберём тебя домой.

Мальчик не двинулся, только смотрел недоверчивыми глазами.

Телохранитель не стал тратить время на уговоры — подхватил ребёнка на руки, прижал к груди, прикрывая собой.

— Мальца нашёл, — передал он в амулет связи. — Прикрывайте.

— Наталья, бери троих и обеспечь коридор к птицам, — приказал Федот в амулет. — Всем остальным: сдерживаем конвой, даём Гавриле уйти. Не геройствуем, работаем от обороны.

Соблазн был велик — уничтожить всех, отомстить за раненых, показать этим ублюдкам, с кем связались. Но Федот помнил уроки инструкторов из Перуна: цель операции важнее личных счётов. Голицын-младший стоил больше, чем два десятка трупов муромских наёмников.