Евгений Астахов – Император Пограничья 14 (страница 31)

— Куда ж я денусь, — усмехнулась она. — Когда мой торговый партнёр становится князем соседнего княжества, это называется удачные инвестиции. Надеюсь, наше сотрудничество продолжится?

Я ещё не был князем официально, но она уже называла меня так. Знак признания.

— Разумеется.

Она кивнула с деловитой удовлетворённостью и отошла, уже листая какие-то бумаги, которые достала из сумки.

Последним прибыл князь Трубецкой из Покрова. Невысокий белобрысый мужчина с аккуратной бородкой и крючковатым носом, в парадном костюме с гербом Покрова на груди. Мы уже встречались — он был распорядителем моей дуэли с Крамским.

— Маркграф, — он протянул руку с усмешкой, — или теперь уже князь? Помнится, после той дуэли я говорил, что буду рад сотрудничеству, когда пыль уляжется. Похоже, пыль не просто улеглась — вы её закатали в асфальт.

— Игорь Павлович, — ответил я, пожимая руку. — Рад видеть вас здесь.

— Взаимно, — хмыкнул он. — Вы сдержали своё слово. Причём с размахом. Так что теперь пора говорить о том самом взаимовыгодном партнёрстве, о котором мы беседовали в моей машине.

— Непременно обсудим после всех торжеств.

Присутствие четырёх князей на коронации повышало статус мероприятия многократно. Это было не просто избрание очередного князя. Это было признание меня как новой политической силы в Содружестве.

День коронации выдался ясным. Морозным, но без ветра. Солнце заливало городскую площадь перед дворцом, где собрались тысячи людей. Весь цвет владимирской аристократии. Представители всех сословий. Даже простолюдины, которых не могли не допустить к церемонии.

Я стоял на возвышении перед Боярской думой. Рядом — представители сословий: бояре, купцы, офицеры, духовенство. Акинфеев держал на бархатной подушке княжескую корону — простой золотой обруч с рубинами. Не такой пышный, как императорская корона, которую носили мои потомки, но всё же символ власти.

Я произнёс торжественную речь. Коротко. Ясно. Без пустых красивостей.

— Я, Прохор Игнатьевич Платонов принимаю на себя полномочия князя Владимирского. Клянусь править мудро и справедливо. Клянусь защищать княжество от врагов внешних и внутренних. Клянусь привести эту землю к процветанию.

Акинфеев возложил корону на мою голову. Металл был холодным, тяжёлым. Но я носил более тяжёлые короны.

Толпа загудела. Кто-то закричал: «Да здравствует князь!» Подхватили другие. Аплодисменты прокатились волной.

Я поднял руку, требуя тишины. Зал замер.

— Первым своим приказом как князь я объявляю следующее, — произнёс я чётко, чтобы слышали все. — За попытку манипулировать законом, за бесчестное использование юридических уловок после честных выборов, я делаю Владимир младшим титулом в моих владениях.

Толпа ахнула.

— Отныне я — князь Угрюмский и Владимирский. Столица единого княжества переносится в Угрюм.

Шум нарастал, как морской прибой.

— Владимир сохраняет свои привилегии и Боярскую думу, статус важного торгового и культурного центра, но теряет статус столицы. Это необходимо для очищения от скверны беззакония двух предыдущих правителей — тирана Веретинского и узурпатора Сабурова. Для начала новой эпохи на новом месте. Эта земля настолько пропиталась ядом интриг и предательства, что не способна более управлять собой достойно. Новая столица даст нам чистый лист.

Толпа зашумела — тревожно, растерянно. Возмущённые вскрики перемешивались с ошеломлённым молчанием. Кто-то качал головой в недоверии, кто-то сжимал кулаки, но большинство просто стояло, пытаясь осмыслить услышанное. «Владимир — младший титул?..», «Столица в Угрюме?..» — доносились отдельные реплики. Я не двигался, позволяя новости дойти до сознания.

Затем заговорил снова, и голос мой прорезал гвалт, как сталь:

— Я предупреждал. Говорил ясно: выбирайте. Вы сами довели до этого своими интригами. Хотели играть в юридические игры — получили сполна.

Постепенно крики стихали. Бояре переглядывались. До них доходило: спорить бессмысленно. Решение принято. Армия в городе. Князья-свидетели на площади. Корона на моей голове. Сделано.

Боярыня Ладыженская первой преклонила колено. Медленно, опираясь на трость, старая женщина опустилась перед мной.

— Город устал от интриг, Ваша Светлость, — произнесла она твёрдо. — Важна не гордость, а мир и порядок. Я признаю ваше решение.

Её пример подействовал, как катализатор. Германн Белозёров сделал шаг вперёд. На мгновение он замолчал, словно собираясь с силами, затем заговорил — спокойно, но отчётливо:

— Поддерживаю решение князя Прохора. — Он поднял голову, встречая взгляды бояр. — Я основал новый род, порвав с семьёй, где власть держалась на страхе и манипуляциях. Тогда говорили, что я предал семью, но я не мог служить тому, во что не верил. Взял фамилию матери и не жалею об этом выборе. Годы работы казначеем показали мне изнанку нашей системы. Бесконечные откаты, подтасовки в отчётах, разворованная казна. Система прогнила насквозь. Князь Прохор предлагает не наказание, а шанс на выздоровление.

Его слова были ударом для оставшихся Воронцовых. Арсений Воронцов, младший брат Харитона, вышел из толпы бояр. Осунувшийся, сломленный потерями, он всё же держался с достоинством.

— Я не поддерживаю месть моего брата, — сказал он устало. — Мои мальчики мертвы. Отец мёртв. Достаточно крови. Князь Прохор предлагает мир. Я принимаю его.

За ним вышли ещё несколько младших членов рода Воронцовых. Племянники, двоюродные братья. Один за другим они склоняли головы, признавая нового князя.

Раскол в роду стал явным. Харитон стоял в стороне, бледный от ярости, сжав кулаки. Но даже он понимал: спорить бессмысленно. Решение принято, корона уже на моей голове, князья-свидетели на площади.

Остальные бояре один за другим склоняли головы, подчиняясь воле нового правителя. Толбузин. Селезнёв. Курагин. Даже Кисловский, хоть и с кислой миной, преклонил колено.

Церемония завершилась. Владимир получил нового князя, а заодно потерял статус столицы.

Глава 13

Торжественный банкет начался через час после церемонии. Огромный зал дворца был заполнен гостями — бояре, купцы, офицеры, представители духовенства. Сотни светокамней в хрустальных люстрах превращали помещение в море золотого света. Слуги разносили блюда и вино. Оркестр играл что-то торжественное и величественное.

Я стоял у длинного стола на возвышении, принимая поздравления. Формальные, учтивые, механические. Одни бояре кланялись с искренним уважением, другие — с плохо скрытой неприязнью. Но кланялись все. Корона на голове ощущалась особенно весомой.

Дмитрий Голицын подошёл первым из князей. Широкоплечий, властный, эталон князя. В руке он держал бокал вина, во взгляде — оценивающий интерес.

— Поздравляю с победой, Прохор, — говоря, как равный с равным, произнёс московский князь негромко, чтобы слышали только мы. — Разбить армию Владимира с твоими ресурсами… впечатляет. Мои советники говорили, что тебе не выстоять. Даже убедили меня перестраховаться.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Те инструктора, что обучали твоих молодцов работать с артиллерией, — продолжил собеседник, покачивая бокалом, — имели приказ в случае прорыва врагов внутрь острога немедленно эвакуировать Василису в Москву.

Я вскинул бровь:

— Каким образом? Не поздновато ли было бы?

— Не пожалел редкий артефакт для телепортации, — князь усмехнулся. — Дорогой зараза и одноразовый, но ради дочери не жалко. К счастью, не понадобился. Ты справился.

— Значит, вы сомневались в исходе.

— Сомневался, — честно признал он. — Против тебя шла армия с большим превосходством по числу магов, это могло решить дело. У тебя — в три раза меньше бойцов и в десять — магов. Но ты доказал, что дело не в количестве. — Он серьёзно посмотрел на меня. — Как там моя девочка? Прижилась в твоём Угрюме?

— Прижилась. Стала незаменимой. Геомантия нужна везде — от строительства до добычи руды.

Дмитрий бросил на меня проницательный взгляд.

— Да уж наслышан о твоей руде… Хорошо, — кивнул князь. — Я благодарен тебе за то, что увёз её тогда. Строгановы до сих пор копают, ищут зацепки. Герасим требует расследования смерти сестры, рассылает письма по всему Бастиону — угрозы, посулы… — он поморщился. — Официальная версия держится, но он не дурак. Подозревает, что не всё так просто.

— Опасно?

— Пока нет. У меня достаточно рычагов давления на Строгановых. Но если бы Василиса осталась в Москве… — собеседник не закончил фразу. — Ты сделал правильно, забрав её. Подальше от столичных интриг, от тех, кто может задавать лишние вопросы.

— А с Ливонией как обстоят дела? — спросил я.

Князь усмехнулся:

— Прекрасно. Эмбарго работает. Их купцы воют от убытков, дипломаты пытаются восстановить отношения. Но после «покушения на княжескую семью» я могу держать их на расстоянии ещё хоть год, хоть два, — он покачал бокалом. — А поставки оружия в Белую Русь удвоились. Князья благодарны. Ливонцы получают по зубам на всех фронтах и понимают, что связываться с Москвой — себе дороже.

— Значит, план сработал.

— Сработал, — согласился Голицын. — Фон дер Брюгген сидит в застенках, хоть Ливония и требует экстрадиции. Допросы оказались результативными. Мы уже вытащили немало полезной информации об их агентурной сети, — он серьёзно посмотрел на меня. — Ты спас мне жизнь тогда, Прохор. И дочь спас — от мести, от суда, от позора. Я это помню. Московский Бастион не забывает своих друзей.