Евгений Астахов – Император Пограничья 14 (страница 28)

Зал гудел, как потревоженный улей.

Воронцов резко поднялся:

— Украсть древние артефакты мог любой человек! Это не доказывает родство!

Раевский повернулся к нему:

— Меч откликается только на кровь настоящих потомков. Магический «замок», встроенный в артефакт при создании. Без правильной крови клинок остаётся обычным куском металла. Маркграф продемонстрировал полную активацию, — старик снял очки, протёр их. — Боюсь, это невозможно подделать.

Бояре зашептались громче. Кто-то недоверчиво качал головой. Кто-то смотрел на меня с новым интересом.

— Второе подтверждение, — продолжил я. — Старинная родословная и архивное исследование.

Я достал свиток из футляра. Пожелтевший пергамент, исписанный старославянской вязью.

— Династия начинается с её основателя — Радомира Платонова, но не указывает, кто был его предком. Ответ на этот вопрос был найден в другом месте.

Родословная хранилась в фамильного особняка Платоновых, проданном за долги. После занятия Владимира я забрал её. Хорошо, что хозяева не смогли отыскать тайник.

Через минуту вошла Полина Белозёрова с папкой документов под ручку. Я попросил Василису, Полину и Ярославу провести генеалогическое расследование в княжеских архивах Москвы, Владимира и Твери, куда раньше не было доступа ни у Игнатия Платонова, ни у меня.

— Графиня Белозёрова, расскажите, что вы нашли.

Полина шагнула вперёд, открыла папку:

— В княжеских архивах Владимира сохранились упоминания о младшей линии потомков Всеволода Большое Гнездо. Обнаружилась запись о браке и наделении землёй предка Радомира Платонова, — она подняла документ. — Радомир Платонов — потомок Ростислава, младшего сына Всеволода. Младшая ветвь, которая не получила престола, но сохранила кровь династии.

— Через Всеволода, — подхватил профессор Соболев, — линия восходит к Юрию Долгорукому, Владимиру Мономаху, Ярославу Мудрому, Владимиру Крестителю и самому Рюрику.

Зал замер. Даже Воронцов побледнел.

— Это… это невозможно! — выкрикнул патриарх, вскакивая. — Подделка! Фальсификация! Вы купили этих людей!

— Третье и финальное подтверждение, — сказал я спокойно, игнорируя эту истерику.

Дверь открылась снова. Вошёл мужчина средних лет в светло-сером костюме с тёмно-красным галстуком. Худое аскетичное лицо, проницательный взгляд, седые виски.

— Магистр Игнат Фёдорович Долматов, — представил я. — Гемомант высшей квалификации, член Академического совета.

Найти Гемоманта, представителя крайне редкой магической специализации, да ещё подходящего ранга, было непросто. Хорошо, что я успел выстроить добрые отношения с новым председателем Академического совета Галактионом Старицким.

Гемомант приблизился, поклонился залу:

— Ваши Благородия, я готов провести публичную магическую экспертизу крови маркграфа Платонова. Результат будет очевиден всем присутствующим и не может быть подделан.

Он достал ритуальный кинжал, небольшую чашу, несколько кристаллов.

— Прошу, маркграф.

Я протянул руку. Гемомант сделал неглубокий надрез на ладони, собрал несколько капель крови в чашу. Затем начал ритуал.

Кристаллы загорелись. Кровь в чаше засветилась изнутри бледно-золотым светом. Над чашей медленно проявился магический узор — сложное переплетение линий, символов, рун. Светящаяся генеалогическая карта, видимая всем в зале.

— Магический «отпечаток» линии Рюриковичей, — произнёс Долматов тихо, но отчётливо. — Уникальный паттерн, передающийся по крови. Его невозможно подделать, скопировать или имитировать. Маркграф Платонов — прямой потомок династии.

Дикий гвалт взорвался в зале. Бояре вскакивали с мест, кричали, спорили, жестикулировали. Кто-то смотрел на меня с благоговением. Кто-то — с ужасом.

Воронцов рухнул на скамью, лицо серое, как пепел. Побеждённый.

Я поднял руку. Постепенно шум стих.

— Если хоть ещё одна мразь, — произнёс я холодно и отчётливо, — скажет, что мой род не имеет истории, я лично убью такого человека на дуэли. Это не угроза. Это обещание.

Тишина.

— А теперь, — я повернулся к Акинфееву и вежливо улыбнулся, — приступайте к голосованию.

Большой зал Боярской думы наполнился приглушённым гулом голосов, но теперь он звучал иначе. Не настороженно, а потрясённо. Бояре переглядывались, шептались, бросали на меня взгляды, полные нового понимания.

Акинфеев вынес урну, установил её на подставке в центре зала. Начал зачитывать процедуру голосования, но его слова тонули в шёпоте.

Первым к урне подошёл старый боярин, тот самый, что пытался сгладить ситуацию раньше. Он шёл медленно, опираясь на трость, но когда проходил мимо меня, склонил голову — не из вежливости, а с уважением. Опустил бюллетень решительно, без колебаний.

Следом подошли ещё трое. Молодые бояре в первом поколении из тех, кто встречался со мной на собрании. Они голосовали быстро, уверенно. Теперь они поддерживали не просто реформатора из Пограничья, а потомка Рюрика. Человека с кровью основателей Руси.

Проголосовав естественно за себя, я встал у колонны сбоку, наблюдая за процессом.

Я давно подозревал, что возродился не в случайном теле, а в своём собственном потомке. Слишком много совпадений. Герб рода в виде коронованного ворона на фоне крепостной стены и девиз рода: «Власть куётся волей». Меч, откликающийся на мою кровь. Двойной магический дар к моим родным стихиям камня и металла. И, наконец, один из Кощеев назвал меня потомком старых королей.

Однако подозрения — это не доказательства. Одного меча и перстня было бы недостаточно, чтобы убедить скептически настроенных бояр. Скорее наоборот — обвинили бы в краже или подделке. Мне требовалось время. Собрать архивные документы, найти записи, провести генеалогическое исследование. Привлечь независимых экспертов, чьё слово не оспоришь. Каждое доказательство само по себе могло вызвать сомнения, но все три вместе создавали неопровержимую картину. Даже самые упёртые противники будут вынуждены признать, что доказательств слишком много для совпадения.

И главное — подать факты вовремя. Не раньше, когда конкуренты успели бы придумать контраргументы. Не позже, когда бояре уже приняли решение. Прямо перед голосованием, когда информация ещё свежа в умах, а времени на интриги не остаётся.

Вовремя поданные доказательства повышали мои шансы на победу. А сама процедура выборов — добровольное волеизъявление Боярской думы — гарантировала дальнейшую легитимность. Меня не просто признают потомком Рюрика. Меня изберут князем по собственной воле. Никто потом не скажет, что я захватил престол силой.

Урна постепенно заполнялась. Но теперь я видел, как откровение изменило расстановку сил. Бояре, которые колебались между кандидатами, смотрели на меня с новым интересом. Рюрикович на престоле Владимира — это не просто смена власти. Это возвращение к истокам. К той самой династии, что создала империю.

Кто-то голосовал с энтузиазмом — для них я из выскочки превратился в законного наследника древнего рода. Кто-то хмурился, но всё равно бросал бюллетень — спорить с кровью невозможно, особенно когда она доказана тремя способами.

Даже сторонники Воронцова выглядели растерянными. Патриарх сидел на своей скамье, сгорбившись, лицо серое. Его главное оружие — сомнения в моём происхождении — было разбито вдребезги. Теперь он выглядел не как защитник древних традиций, а как человек, пытавшийся оклеветать Рюриковича.

Каждый брошенный бюллетень — чей-то выбор. Но теперь этот выбор был окрашен новым знанием. Кто-то голосовал за перемены, подкреплённые легитимностью крови. Кто-то — за стабильность, которую мог дать человек с правом на престол по рождению. Кто-то просто понимал, что спорить с такими доказательствами бессмысленно.

Я догадывался, чем закончится этот день, но теперь оставалось только ждать. И верить, что бояре сделают правильный выбор.

Через четверть часа голосование закончилось. Подсчёт шёл под пристальным наблюдением представителей всех фракций. Акинфеев вскрывал урну, доставал бюллетени один за другим, громко объявлял имя кандидата. Рядом с ним стояли двое писцов, ведущих параллельный подсчёт. За их спинами — представители каждого кандидата, следящие за каждым движением.

Бюллетени складывались в отдельные стопки. Стопка с моим именем росла быстрее остальных. Воронцов сидел на своей скамье, сжав челюсти, наблюдая за процессом с каменным лицом. Кисловский нервно теребил манжеты рубашки.

Наконец, последний бюллетень был извлечён и подсчитан. Акинфеев поднялся, развернул свиток с результатами:

— Господа бояре, объявляю итоги голосования. Маркграф Прохор Игнатьевич Платонов — семьдесят восемь голосов.

Зал взорвался аплодисментами. Не все аплодировали — но большинство. Я стоял неподвижно, не показывая эмоций.

— Боярин Харитон Климентьевич Воронцов — восемнадцать голосов. Боярин Кисловский Николай Макарович — двадцать девять голосов. Боярин Скопин Иван Фёдорович — один голос. Боярин Мстиславский Пётр Васильевич — один голос.

Семьдесят восемь из ста двадцати семи. Более шестидесяти процентов. Убедительная победа. Откровение о моём происхождении сделало своё дело — сомневающиеся проголосовали за потомка Рюрика.

Воронцов не просто проиграл. Учитывая количество голосов, даже меньше, чем у Кисловского, для него это полный разгром. Его восемнадцать голосов — это только самые верные сторонники, те, кто держался за патриарха из страха или долга. Кисловский набрал больше, но тоже далеко не достаточно.