Евгений Астахов – Император Пограничья 14 (страница 11)

— Ложь! — Харитон развернулся к залу, обращаясь к присутствующим. — Он лжёт! Город должен был сражаться до конца! Защищаться от захватчика! А вместо этого… — голос сорвался от ярости. — Вместо этого трусы распахнули ворота перед врагом!

По залу прокатился ропот. Кто-то возмущённо загудел, кто-то молчал, опустив головы, но так поступили не все.

— Трусы⁈ — резко поднялся с места один из бояр средних лет, лицо его побагровело. — Вы называете нас трусами, Харитон Климентьевич⁈ Мы спасли город от разорения! Армии не было, защищаться было нечем!

— Именно так, — поддержала его боярыня Ладыженская, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Мы приняли решение, которое сохранило жизни тысяч горожан. Это не трусость, Харитон Климентьевич. Это мудрость. То, чего явно не хватало вашему отцу, когда он увёл Боярское ополчение на бойню.

Зал зашумел громче. Кто-то одобрительно закивал. Глава рода Воронцовых стиснул зубы, но промолчал.

— Враг — это тот, кто приходит убивать, — произнёс я твёрдо. — Я пришёл во Владимир не убивать, а восстанавливать порядок. Сабуров был узурпатором, предателем, убийцей своего господина. Он развязал войну против соседнего княжества и привёл Владимир к краху. Разве я виноват в том, что бояре увидели в моём приходе избавление от тирана?

— Вы убили моего отца! — прорычал Харитон, делая ещё один шаг вперёд. — Убили в магическом поединке! Старик не имел шансов против человека, расправившегося над Архимагитстром!

Внутри меня вспыхнуло раздражение. Харитон пытался представить дело так, будто я обладал подавляющим преимуществом в силе. Ложь. И я не собирался позволять ему распространять эту ложь перед всей думой.

— Не имел шансов? — переспросил я холодно. — Ваш отец был Магистром третьей ступени с редким даром эфиромантии. Я — Магистр первой ступени. На два ранга ниже. Его магический резерв значительно превосходил мой, — я обвёл взглядом притихший зал. — Тот факт, что я победил и Архимагистра Крамского, и вашего отца, лишь доказывает одно: ранг — не единственное, что решает исход поединка. Реальный боевой опыт, тактика, навыки, решимость — вот что определяет победителя. А патриарх Воронцов оказался слабее, чем предполагал его громкий ранг.

Харитон дёрнулся, словно я ударил его. Лицо побагровело.

— Вы смеете…! — Харитон шагнул вперёд.

Однако я продолжил, не давая ему перебить:

— Вы, аристократы, забыли, что такое сражаться за свою жизнь. Для вас магия — инструмент для демонстрации статуса, а не оружие. Позор, когда во главе рода стоит человек, которого нельзя толком назвать боевым магом.

Кулаки Харитона побелели от напряжения. Губы дрожали, он еле сдерживался, чтобы не броситься на меня прямо здесь, в зале думы.

Голос мой стал жёстче:

— Если Магистр третьей ступени проигрывает Магистру первой в честном поединке — это не моя вина. Это доказательство того, что ему давно следовало передать место главы рода тому, кто знает, с какого конца держаться за магический жезл.

Казалось, что Воронцова сейчас хватит апоплексический удар. По залу прокатился шокированный вздох. Несколько бояр возмущённо загудели, но многие молчали, не в силах возразить.

— Ваш отец пришёл убивать моих людей, — закончил я холодно. — Он выбрал войну. Я всего лишь оказался более умелым бойцом.

Предполагая, что это не поможет, я всё равно попытался воззвать к голосу его разума:

— Знаете, что самое печальное? Ваш отец мстил за внуков. Он не смог пережить их смерти и пришёл ко мне с армией. Теперь лежат в земле и внуки, и дед. А теперь вы собрались мстить за отца. Видите закономерность? Цикл насилия. Месть порождает месть. Кровь требует крови. Вы хотите погибнуть, мстя за отца? А потом кто-то из ваших родных пойдёт мстить за вас? И так до тех пор, пока от вашего древнего рода не останется ничего, кроме могил?

Харитон дёрнулся, словно я ударил его.

— Я не…

— Подумайте, — перебил я жёстко. — Ваш отец был умным человеком, опытным политиком. Но жажда мести затмила разум. Вы хотите повторить его путь? Или у вас хватит ума остановиться?

Из дальних рядов поднялся Германн Белозёров. Лицо графа было напряжённым, в глазах читалась боль. Он сделал несколько быстрых шагов к центру зала, останавливаясь между мной и своим старшим братом.

— Харитон, — голос Германна звучал твёрдо, но в нём слышались умоляющие нотки. — Прекрати. Отец сам выбрал этот путь. Он знал риски. Война — это не игра в поддавки.

— Ты⁈ — Харитон развернулся к родственнику, в его взгляде мелькнуло такое презрение, что некоторые бояре поёжились. — Ты посмел заговорить со мной⁈ Ты, который не просто ушёл из семьи, предав память предков, но и спёлся с убийцей нашего отца⁈ Твоя дочь живёт в его остроге! Служит ему!

Германн побледнел. Губы сжались в тонкую линию.

— Полина — взрослая девушка, — произнёс он сдержанно. — Она сделала свой выбор. Я не могу и не буду ей указывать.

— Конечно, не можешь! — новый глава рода рассмеялся, но смех вышел злым, колючим. — Ты всегда был слабаком, Германн. Сбежал из рода, потому что не вынес отцовской строгости, которая сделала бы из тебя мужчину. А теперь прислуживаешь этому… — он махнул рукой в мою сторону. — Этому висел… — он резко оборвал себя и поправился, — выскочке из Пограничья!

Даже сейчас, когда эмоции бушевали столь ярко, мой оппонент сохранял голову на плечах, понимая, что прямое оскорбление развяжет мне руки, позволив вызвать его на дуэль.

— Господа, прошу! — резко поднялся со своего места полноватый боярин Кисловский. — Мы собрались здесь не для семейных разборок! Давайте вернёмся к делу!

— Да, — кивнула пожилая боярыня Ладыженская, глядя на Харитона с укоризной. — Хватит сводить счёты. Маркграф объявил о выборах. Если желаете участвовать — заявите свою кандидатуру или покиньте зал.

Харитон тяжело дышал. Кулаки всё ещё были сжаты, но он понимал — здесь, в зале думы, его слова не имели силы. Он резко развернулся к скамье, где восседал Акинфеев с регистрационным журналом.

— Я, Харитон Климентьевич Воронцов, глава рода Воронцовых, выдвигаю свою кандидатуру на престол Владимирского княжества! — прозвучал его голос на весь зал. — Я буду бороться за престол ради справедливости и памяти отца!

Он резко развернулся и зашагал к выходу. Шаги гулко отдавались в тишине. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

Зал выдохнул. Несколько бояр зашептались между собой. Германн Белозёров вернулся на своё место, опустившись на скамью и устало прикрыв глаза ладонью.

Повисла неловкая пауза. Затем поднялся боярин Кисловский, тот самый полноватый мужчина в богатом пальто. Он прокашлялся, поправил цепь на шее и направился к возвышению.

— Я, Николай Макарович Кисловский, глава таможенной службы Владимирского княжества, также выдвигаю свою кандидатуру. Мой род уходит корнями к временам основания княжества. Мои предки служили князьям веками, управляли финансовыми потоками, знали все торговые пути, — он обвёл взглядом присутствующих. — Мне известны тонкости таможенных дел, налоговых сборов, торговых соглашений. Княжество нуждается в опытном управленце, а не в… — он многозначительно посмотрел на меня. — Не в чужаке из Пограничья, пришедшем с оружием, — закончил он подчёркнуто вежливым тоном.

Кисловский записался в журнал и покинул зал, держа спину прямо.

Следом поднялась боярыня Ладыженская. Престарелая дама медленно спустилась по ступеням амфитеатра, опираясь на трость. Лицо её было усталым, но в глазах читалась твёрдая решимость.

— Лариса Сергеевна Ладыженская, — произнесла она негромко, но каждое слово долетало до всех уголков зала. — Я потеряла младшего сына в числе казнённых «заговорщиков» при князе Веретинском, — она помолчала, давая боярам вспомнить те страшные дни. — Моя программа проста: примирение и исцеление ран княжества. Прекращение междоусобиц. Я хочу, чтобы больше никакие матери не хоронили детей из-за прихотей правителей.

Она посмотрела на меня. В её взгляде не было ни враждебности, ни симпатии. Лишь горькое понимание, ведь я тоже прошёл через ту же казнь.

— Мы оба знаем, что такое тирания, — добавила она тихо. — Но я не уверена, что военная сила — лучший путь к миру.

Боярыня записалась и медленно покинула зал. За ней последовал худой боярин Скрябин. Желчное лицо, впалые щёки, глаза горели фанатичным блеском.

— Орест Михайлович Скрябин, — представился он, голос звучал резко. — Я занимал пост церемониймейстера при покойном князе Веретинском после того, как граф Сабуров попал в опалу и был смещён с этой должности. — Он говорил быстро, нервно. — А когда узурпатор захватил власть, он сфабриковал против меня дело о растрате казённых средств, пожелав отомстить мне. Месяц я провёл в темнице как узник совести. Вышел лишь после его падения.

Скрябин повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнула плохо скрытая неприязнь.

— Маркграф Платонов развалит княжество безумными идеями о равенстве черни и знати, — произнёс он подчёркнуто вежливо, но с нескрываемым презрением. — Он нелегитимный правитель, пытающийся навязать нам свою волю силой оружия. Княжеству нужен опытный администратор, знающий тонкости управления, а не юнец-воин, который привык решать всё мечом.

Теперь настала моя очередь. Я сделал шаг вперёд, глядя на притихших бояр.

— Я, Прохор Игнатьевич Платонов, маркграф Угрюма, выдвигаю свою кандидатуру на престол Владимирского княжества, — произнёс я твёрдо. — Я происхожу из древнего рода, чьи корни уходят в глубь веков. Но я не буду спекулировать родословной. Судите меня по делам.