Евгений Астахов – Император Пограничья 13 (страница 5)

Первыми пострадали те, кто бежал. Их движение само стало их погибелью. Невидимые нити проходили сквозь плоть без сопротивления — сначала появлялись тонкие красные линии на коже, затем они расширялись, и части тел начинали расходиться. Руки отделялись от плеч с хирургической точностью. Головы соскальзывали с шей, словно срезанные невидимым палачом. Торсы распадались на идеально ровные сегменты, как туша под ножами опытных мясников на бойне.

Те, кто двигался медленнее, получили глубокие порезы — нити рассекали бронежилеты как пергамент, вспарывали стволы автоматов, превращали снаряжение в бесполезный хлам. Один из грузовиков медленно осел на землю, развалившись на сотни геометрически правильных кусков — словно его разрезали тысячи натянутых проволок для резки сыра на ярмарке, только в тысячу раз тоньше и острее.

Крики ужаса смешались с воем ветра. Наёмники в панике пытались отступить, но паутина двигалась вместе со мной, направляемая моей волей.

Через несколько секунд вопли стихли. Северный фланг неизвестных наёмников превратился в кровавое месиво из аккуратно нарезанных частей тел и техники. Я медленно опустился на землю, рассеивая Магнитную бурю. Металлический ураган вокруг меня осел, пули и осколки с глухим стуком упали в грязь.

Глядя на плоды трудов своих, я вспомнил недавний разговор с Гаврилой. Парень тогда признался, как его напугал мой Металлический вихрь — больше сотни человек превратились в фарш за считанные секунды. Но это заклинание… Хрустальная паутина была даже страшнее. Металлический вихрь хотя бы видим — рой лезвий, несущий смерть. Ужасно, но понятно. А здесь смерть была невидимой, неосязаемой. Люди просто распадались на части, разрезанные тем, чего не могли увидеть или почувствовать. Для обычного человека без магического дара это выглядело как божественная кара — воздух сам по себе становился смертоносным.

Я окинул долгим взглядом своих гвардейцев. Даже усиленные алхимией Зарецкого, закалённые в боях ветераны — и те отводили взгляды от кровавой бойни на северной окраине. Молотов качнул головой и покрепче сжал пулемёт. Железняков неосознанно отступил на шаг назад от меня. Они видели во мне не командира, а силу природы — неконтролируемую и непостижимую.

Как Гаврила сказал тогда: «песчинки, которые можно смести одним движением». И самое страшное — они были правы. Против магии такого уровня обычный человек действительно беспомощен. Ни храбрость, ни мастерство, ни годы тренировок не имели значения перед заклинанием, способным превратить сам воздух в оружие массового уничтожения.

Именно поэтому так важна академия, которую мы строим в Угрюме. Не просто школа магии, где учат плести заклинания и манипулировать стихиями. Нет, это должно быть место, где вместе с силой прививают ответственность за её применение. Где будущие маги поймут: власть над жизнью и смертью — не привилегия, а тяжкое бремя. Каждое заклинание, способное убить, должно применяться с полным осознанием последствий. Каждый взмах руки, несущий смерть, должен быть оправдан защитой невинных.

Страшно представить, что случилось бы, попади такая мощь в руки человека без морального стержня. Без понимания, что сила дана не для возвышения над другими, а для их защиты. Веретинский с его безумием, поджигающий собственных подданных. Елецкий, потерявший человечность, в погоне за властью. Сколько ещё таких появится, если не воспитывать магов правильно с самого начала? Академия должна стать кузницей не только умений, но и характеров. Иначе мы просто вырастим новое поколение тиранов, способных стирать города взмахом руки.

Остатки вражеского отряда дрогнули. Без командования, видя результаты моей магии, они начали отступать — сначала медленно, пятясь и отстреливаясь, затем всё быстрее. Отступление превратилось в бегство. Наёмники бросали оружие, хватали раненых товарищей и бежали к своим грузовикам.

— Не преследовать! — приказал я своим. — Пусть уходят.

Гвардейцы опустили оружие. Молотов стянул громоздкий шлем и вытер пот со лба, Ермаков полил из фляги раскалившийся ствол пулемёта. Из дыма появилась Лихачёва — на её клинках блестела кровь.

— Командный пункт зачищен, воевода, — доложила она. — Четверо офицеров мертвы. Командира достала, а вот один из его замов ушёл. Ловкий, скотина.

Я кивнул и мысленно обратился к Скальду, наблюдавшему за бегущими с высоты.

'Следи за ними. Хочу знать, куда двинутся.

«Едут на север, к дороге на Владимир, — ответил ворон. — Как зайцы от лисы! Ой, погоди-ка…»

Через глаза фамильяра я увидел неожиданную картину. Дорога на север была перекрыта. Полсотни бойцов в качественной тактической экипировке выстроились цепью возле своих внедорожников и грузовиков, преграждая путь к отступлению. Их командир — седоусый ветеран в бронежилете без опознавательных знаков — поднял руку.

— Именем маркграфа Угрюмского, сложить оружие! — прогремел его голос. — Сопротивление бесполезно!

Занятно… Этого приказа я не отдавал. Более того, я понятия не имел, кто эти люди.

[1] Груз 200 — кодовое обозначение перевозки тела погибшего военнослужащего в цинковом гробу. Употребляется шире — как эвфемизм для убитых солдат; в жаргоне — «двухсотый».

[2] Груз 300 — военный термин для обозначения транспортировки раненого с поля боя; в жаргоне — «трёхсотый».

Глава 3

Я оставил половину гвардейцев в деревне — Брагину, Соколову, Журавлёва и Молотова. Пожары уже почти потушили, но работы хватало: разобрать завалы от взорванных домов, вытащить перепуганных жителей из подвалов, помочь раненым добраться до импровизированного медпункта. Дым всё ещё висел над Николополем, но самое страшное уже миновало.

— Игнат, — обратился я к Молотову, который держал на сгибе локтя тяжёлый шлем, — ты тут за старшего. Помогите людям встать на ноги. Если кому нужна медицинская помощь — к Соколовой.

Штурмовик кивнул, вытирая пот со лба. Его доспехи из Сумеречной стали были покрыты копотью и почти незаметными вмятинами от пуль, но сам он не получил ни царапины.

С остальными бойцами я двинулся к северной дороге, где неизвестные военные задержали остатки вражеских сил. Через глаза Скальда я видел картину полного разгрома — около тридцати наёмников лежали лицом в грязь, руки за головой, оружие свалено в кучу поодаль. Над ними стояли бойцы в качественной тактической экипировке без опознавательных знаков.

Седоусый командир заметил наше приближение и выпрямился. Ветеран лет пятидесяти пяти, с военной выправкой, которую не скроешь никаким камуфляжем. Шрам через левую бровь, взгляд опытного офицера, привыкшего оценивать обстановку за секунды. Когда я подошёл ближе, он отдал честь — жест неожиданный для наёмника.

— Маркграф Платонов? — уточнил он, хотя в его голосе не было сомнений. — Давайте поговорим наедине, — его пронзительный взгляд задержался на лежащих вокруг остатках ратной компании.

— Давайте, — с интересом в голосе ответил я, начиная догадываться, кем может быть мой визави.

Стоило нам отойти в сторону, как он представился:

— Майор запаса Феофан Рысаков. Князь Оболенский приказал прибыть в ваше распоряжение с пятьюдесятью бойцами.

Я кивнул, переваривая информацию. Вчера вечером я разговаривал с Матвеем Филатовичем о поддержке, но не ожидал, что помощь придёт так быстро. Слишком быстро.

— Когда вы получили приказ? — спросил я, изучая лица его людей. Все как на подбор — ветераны с боевым опытом, в глазах ни тени сомнения или страха.

— В два часа ночи подняли по тревоге, — ответил Рысаков. — К четырём утра уже выдвигались. Князь сказал — дело государственной важности. Не каждый день такое услышишь.

Государственной важности. Я задумался — Оболенский явно знал больше, чем показывал. Возможно, его разведка донесла о готовящихся рейдах Сабурова. Так или иначе он явно придавал огромную важность происходящему в Пограничье конфликту. В любом случае, его оперативность впечатляла и настораживала одновременно.

— Хорошая работа, майор, — кивнул я, указывая на пленных. — Кто среди них старший?

Рысаков подозвал двух своих бойцов, и те подняли на ноги одного из наёмников — капитана Наумова, как признался тот сам. Мужик с квадратной челюстью выглядел помятым, на скуле наливался синяк.

— Капитан, — обратился я к нему. — Расскажите о ваших дальнейших планах. И не пытайтесь врать — мне уже многое известно.

Наумов сплюнул кровь в сторону, помедлил, оценивая ситуацию. Вокруг него стояли полсотни вооружённых до зубов ветеранов, плюс мои гвардейцы. Выбор был очевиден.

— Булат должен был идти следом, — хрипло произнёс он. — Через два-три часа…

— Врёшь, — жёстким голосом перебил я его.

— Через час… — отвёл глаза в сторону собеседник. — Их задача — южные деревни. Иванищи, Большие и Малые Острова, может, до Уршельского дойдут. У Плещеева больше сотни бойцов, хорошо вооружены.

— Остальные ратные компании?..

— Не знаю. Их командир Булата координировал.

Взмахом руки отпустив от себя пленника, я вернулся к делам насущным — трофеям. Два грузовика «Берёза-М» — третий мои заклинания превратили в металлолом. Два военных внедорожника в хорошем состоянии. Оружие — около семидесяти автоматов, пара гранатомётов, несколько ящиков с боеприпасами.

— Всё погрузить, — приказал я Рысакову. — Транспорт пригодится, оружие тоже.