Евгений Астахов – Император Пограничья 13 (страница 33)

— После того боя стало лучше, но… старые привычки. Иногда прихожу сюда подумать.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Что-то проскочило между ними — не искра, слишком рано для искр. Скорее, возможность искры. Обещание, что когда-нибудь, может быть…

— Восточный форт — хорошее место для тишины. Я здесь часто бываю, — сказала Раиса, и в голосе её прозвучало приглашение.

— Запомню.

Женщина сделала шаг к тени, готовая раствориться в ней, но обернулась:

— Матвей? Ты сказал, что-то изменилось после боя с Жнецом. Это хорошо. Перемены… они не всегда к худшему.

И растворилась в темноте, словно её и не было. Но Крестовский знал — она улыбалась. Чувствовал это обострёнными чувствами метаморфа.

Он остался стоять на стене, глядя на звёзды. Впервые за долгое время думал не о прошлом — о погибших друзьях, о бутылке, о том, как бы поскорее сдохнуть. Думал о будущем. О женщине с глазами цвета неба и запахом полыни. О том, что, возможно, причину жить не нужно искать. Иногда она сама находит.

Я откинулся в кресле, глядя на военную карту Владимирского княжества, разложенную на столе. После победы в дуэли прошло всего несколько дней, а разведка уже доносила о лихорадочной подготовке к походу. Сабуров бросал все силы на войну, и я понимал почему.

Князь собственноручно загнал себя в угол. Публичные оскорбления в мой адрес, обвинения в узурпации, попытка уничтожить меня чужими руками через подставного дуэлянта — всё это создало ситуацию, из которой нельзя выйти без потери лица. Если он сейчас отступит, признает поражение, его политическая карьера закончится. Бояре почуют слабость и начнут искать нового лидера.

Я постучал пальцем по карте, отмечая расположение союзных Сабурову отрядов и подразделений. После того, как Архимагистр Крамский сгорел заживо на глазах у всего Покрова, многие переосмыслили расклад сил.

Сабуров оказался в изоляции. И это делало его особенно опасным — загнанная в угол крыса всегда бросается в последнюю атаку.

Но была и экономическая составляющая. Я взял со стола отчёт Коршунова о примерных расходах противника. Несколько ратных компаний наёмников, боярское ополчение, артиллерия с боеприпасами, провиант, фураж — всё это требовало колоссальных затрат. Даже для княжеской казны содержание такой армии было тяжёлым бременем, а учитывая, что после смерти Веретинского финансы княжества и так находились не в лучшем состоянии…

И даже если Сабурова спонсировали заинтересованные лица — те же Демидовы с Яковлевыми, мечтающие убрать конкурента, — их карманы тоже не бездонны. Любой инвестор рано или поздно потребует результата, а не бесконечных отчётов о «подготовке к решающему удару».

Сабуров просто не мог позволить себе держать такую армию в бездействии долго. Наёмники требовали регулярной платы независимо от того, воюют они или простаивают в казармах. Боярское ополчение ожидало соответствующего их статусу содержания. Каждый день промедления — это огромные суммы, утекающие из казны без всякой отдачи.

Плюс человеческий фактор. Я вспомнил свой опыт прошлых военных кампаний — армия в ожидании битвы похожа на натянутую тетиву. Какое-то время напряжение держится, но потом неизбежно начинается разложение. Солдаты нервничают, начинаются пьянство и драки, дисциплина падает. Особенно это касалось наёмников — им нужна война и добыча, а не сидение в казармах.

А после моей победы над Крамским к естественному напряжению добавился страх. Я усмехнулся, вспоминая рассказы разведчиков. Молодые бояре, записавшиеся в ополчение из чувства долга или в поисках славы, теперь искали предлоги, чтобы не участвовать в походе. Внезапные болезни, срочные семейные дела, неотложные поездки — арсенал отговорок был богат.

Даже закалённые наёмники нервничали. Одно дело — воевать с обычным противником, совсем другое — идти против мага, который сжёг Архимагистра. В таверне «Три медведя» во Владимире, по словам агента Коршунова, капитан одной из ратных компаний прямо сказал: «Платонов — не человек. Он то ли демона призвал, то ли сам чёрт знает что. Как против такого воевать⁈»

Время работало против Сабурова. С каждым днём его армия слабела морально, таяла численно, пожирала деньги. А мои позиции только укреплялись — форты достраивались, подходили новые добровольцы, соседние деревни просились под защиту.

Князь это понимал. Отсюда и спешка с наступлением. Он должен был ударить сейчас, пока ещё сохранял хотя бы видимость силы. Пока страх перед ним ещё превышал страх перед загадочным маркграфом из Пограничья. Пока деньги Демидовых и Яковлевых ещё позволяли содержать эту армию.

Сабуров сделает ставку на один сокрушительный удар. Бросит все силы в одну атаку, надеясь сломить нас численным превосходством и поддержкой Гильдии Целителей, которые, конечно же, не смогли остаться в стороне. Классическая стратегия отчаяния — всё или ничего.

Что ж, я дам ему его битву. Но на своих условиях.

Глава 14

Большой зал моего дома превратился в импровизированный штаб. Длинный дубовый стол, обычно заваленный картами и документами, сегодня вечером накрыли для ужина — просто, без излишеств. Белая скатерть, глиняная посуда, хлеб, мясо, гречка, тушёные и свежие овощи. Война не располагала к роскоши. Магические светильники и свечи создавали тёплый полумрак, за окнами мерцали огни уличного освещения Угрюма.

Я поднялся с места во главе стола, взяв кружку с местным вином — не аристократическим, а простым, купленным на недавней ярмарке у заезжего торговца. Взгляды собравшихся обратились ко мне. Ярослава Засекина сидела по левую руку, её серо-голубые глаза следили за каждым моим движением — княжна старалась смотреть сдержанно, но влюблённость читалась в каждом украдкой брошенном взгляде. Справа расположился Игнатий, исполняющий роль старшего родственника, отца семейства за этим столом.

Дальше — Василиса, задумчивая и молчаливая сегодня, погружённая в свои мысли. Полина Белозёрова нервно теребила салфетку, явно волнуясь из-за нависшей над нами угрозы. Сбоку от неё Тимур Черкасский, который явно больше переживал о её состоянии, чем о предстоящем сражении — пиромант то тянулся к ней, словно хотел сказать что-то успокаивающее, то одёргивал себя. Елизавета и Илья Бутурлины устроились чуть дальше — брат с сестрой, потерявшие родителей три месяц назад, теперь под моей защитой, но всё ещё не уверенные, смогут ли быть полезными в грядущей битве. Об этом вчера украдкой шепнул сам Илья.

— Не за победу, — произнёс я, поднимая кружку. — За тех, кто рядом. За то, чтобы после победы мы снова собрались за этим столом.

Все молча подняли стаканы. Захар, сидящий среди нас как равный, медленно кивнул — старый слуга понимал цену таким словам накануне битвы. Даже эмоциональный Джованни воздержался от своих обычных театральных восклицаний.

— Укрепления готовы на девяносто процентов, — доложил Грановский с профессиональной гордостью. Я недавно назначил его главным над всем военным строительством, и инженер оправдывал доверие. — Пятый форт «достроен», — он изобразил воздушные кавычки, и я понимающе кивнул, артиллерийские позиции готовы, поля обстрела расчищены. Карл помог с расчётами углов наведения — его математические выкладки безупречны.

Фон Штайнер благодарно кивнул, хотя в его глазах читалась досада — строительство Академии, его главного проекта, пришлось заморозить из-за войны, бросив все артели на возведение фортов.

— Деревенские ополченцы всё ещё путаются в командах, — проворчал Борис, командир дружины. — Половина не отличает фланг от фронта. Но драться будут. За свои дома люди всегда дерутся отчаянно.

Матвей Крестовский сгорбился над тарелкой, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди такого собрания. Метаморф привык к одиночеству и простому пайку, а не к многолюдным застольям с разговорами.

— По последним данным, — негромко заговорил Коршунов, стараясь не привлекать лишнего внимания — привычка разведчика, — противник завершает последние приготовления. Колонны уже формируются. Вот-вот выступят.

— Сколько их? — спросила Полина, и в её голосе прозвучала дрожь.

— Чуть больше тысячи, — ответил начальник разведки.

Повисла тишина. Елизавета Бутурлина побледнела, её младший брат Илья сжал кулаки.

— Учитывая ополченцев, у нас 370 бойцов, — спокойно заметил Борис. — Плюс маги, форты, подготовленная оборона. Бывало и хуже. Когда Гон навалился казалось, что всё пропало, и ничего, воевода уберёг от беды.

— Мы тоже выставим полсотни, — добавил боярин Руслан Ракитин, приехавший из Иванищ по моему приглашению. — Вы нам в Гон помогали, и мы добра не забываем!

— «Бывало и хуже», — повторил отец Макарий с лёгкой улыбкой. — Господь не оставит праведных в час испытаний.

Крылов, начальник стражи, хмыкнул — он всё ещё осторожничал с новым начальством, присматривался, но его скепсис по поводу божественного вмешательства был очевиден.

— Маркграф, — с немецкой прямотой внезапно обратился ко мне фон Штайнер, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Позвольте вопрос? Почему вы за них сражаетесь? За жителей Угрюма? Вы же не местный, насколько мне известно. Прибыли сюда этой зимой.

Неловкая тишина. Вопрос резанул своей прямолинейностью, не оставляя пространства для уклончивого ответа. Ярослава бросила на архитектора возмущённый взгляд, готовая вступиться, но я жестом остановил её.