Евгений Астахов – Император Пограничья 11 (страница 24)
Огненная комета прочертила небо, влетая следом за ящиком. На мгновение ничего не происходило. Червь начал погружаться обратно в песок.
А затем его тело вздулось изнутри. По сегментам пробежала волна — детонация пошла по цепочке. Багровое свечение стало ослепительно ярким, пробиваясь сквозь хитиновую броню.
Взрыв был апокалиптическим. Ударная волна сбила меня с ног, швырнув прочь с крепостной стены. Грохот заложил уши. Всё здание содрогнулось. Редкие стёкла не просто выбило — они превратились в пыль. Каменная кладка треснула.
Когда я поднялся, половины червя просто не существовало. Верхняя часть испарилась. Остальное разметало на сотни метров — дымящиеся куски хитина размером с дверь втыкались в стены, падали с неба чёрным дождём.
Наступила оглушительная тишина. Даже ветер замер, словно сама пустыня затаила дыхание. Единичные остатки защитников крепости бросали оружие, поднимая руки. Люди Скалолаза — те немногие, кто уцелел — бежали в пустыню, бросив технику.
Матерясь сквозь зубы, я вновь поднялся на крепостную стену. Василиса и остальные уже собирались во дворе.
— Двести человек гарнизона, — начал я, оглядывая захваченного наркобарона. — Заминированные подступы. И даже дикий Жнец в качестве сторожевого пса. Многовато для охраны собственной задницы, не находишь?
Хасан молчал, но в его взгляде мелькал страх, смешивающийся с ненавистью.
— И главное — баржа с химикатами в Астрахани, — продолжил я. — Тонны хлора и аммиака. Взрыв уничтожил бы полквартала, не меньше. Сотни трупов мирных жителей. И все решили бы, что это я устроил теракт, спасая двоюродного брата. Умно. Но слишком умно для обычного отморозка.
— Я не знаю ни о какой барже, — попытался соврать Волкодав.
— Тогда ты бесполезен и отправишься вслед за червём.
Хасан сглотнул и выдавил:
— Думаешь, я из тех, кто сдаёт партнёров? — он пытался звучать надменно, вот только дал петуха.
— Думаю, ты из тех, кто ценит свою шкуру, — я создал небольшой металлический смерч вокруг своей руки, заставив осколки металла кружиться с жужжанием. — И у меня есть брат, которому отрезали палец. Так что моё терпение не безгранично.
— Прохор, — окликнула меня Василиса. — Раиса вернулась. Со Святославом.
Я обернулся. Тенебромантка поддерживала моего двоюродного брата. Святослав выглядел скверно — синяки, разбитая губа, повязка на левой руке там, где отрезали палец. Но он был жив.
— Прошка! — прохрипел брат, пытаясь улыбнуться. — Как же я рад тебя видеть.
— Вот только нам стоит прекратить встречаться при таких обстоятельствах, кузен, — я ответил ему горькой улыбкой.
А потом повернулся обратно к Волкодаву.
— Итак, где мы остановились? Правильно, на вопросе о твоих работодателях. Или партнёрах. Или тех, кто дёргает за ниточки.
Хасан облизнул губы и ответил:
— Баржа… это была не моя идея. Это пришло сверху. От тех, кому нужно было убрать тебя чужими руками и повесить на тебя клеймо террориста.
— Имя, — потребовал я.
— Ладно, ладно. Ладно! Вот как всё было…
Глава 10
Князь Михаил Фёдорович Сабуров склонился над бумагами, изучая отчёты о сборе налогов. Ручка шуршала по листу, оставляя размашистые пометки на полях. После убийства Веретинского и захвата власти забот прибавилось втрое — приходилось одновременно укреплять шаткое положение, успокаивать союзников и держать в узде недовольных бояр. Кисловский продолжал косо смотреть на нового князя, даже заполучив в свою власть таможню, Белозёров чудил на обещанной ему должности казначея, а Ладыженская не угомонилась даже после публичной реабилитации казнённого сына. Ещё и проклятая диверсия против Сергиева Посада висела дамокловым мечом.
Дверь кабинета приоткрылась после тихого стука. В проёме показался старый слуга, служивший ещё отцу Сабурова.
— Ваша Светлость, прошу прощения за беспокойство.
— Что такое, Семён? — князь не поднял головы от документов.
— В приёмной уже второй день сидит человек из Восточного Каганата. Настаивает на аудиенции с вами лично.
— Ну и пусть сидит дальше. У меня нет времени на каждого проходимца из степей.
Слуга помялся, переступив с ноги на ногу.
— Он утверждает, что тема разговора касается… Прохора Платонова, Ваша Светлость.
Перо замерло над бумагой. Сабуров медленно поднял голову, впиваясь внимательным взглядом в слугу.
— Платонова?..
— Так точно. Вы же приказали докладывать обо всём, что связано с маркграфом, как о приоритетном деле.
— Приведи его, — бросил Сабуров после недолгого раздумья. — И пусть советник Акинфеев будет рядом.
Через десять минут в кабинет вошёл незнакомец. Мужчина лет сорока, смуглый, с резкими чертами лица, будто выточенными резцом скульптора. Высокие скулы, тонкие губы, орлиный нос — типичная внешность выходца из южных земель. Но больше всего Сабурова поразили глаза — чёрные, как антрацит, немигающие, изучающие князя с холодным расчётом хищника.
Сабуров невольно поёжился, мысленно благодаря себя за предусмотрительность. В отличие от безумного Веретинского, предпочитавшего одиночество в своей паранойе, новый князь всегда держал при себе двух боевых магов-охранников. Сейчас они стояли у стены, внешне расслабленные, но готовые среагировать на любую угрозу.
— Приветствую Вашу Светлость, — гость поклонился, но не слишком низко. — Меня зовут Карим Мустафин. Я представляю интересы уважаемого Хасана Рашидовича, влиятельного человека из Восточного Каганата.
Советник Акинфеев, седой мужчина с острым взглядом, наклонился к уху князя и торопливо зашептал:
— Юсуфов Хасан Рашидович, известный как Волкодав. Контролирует большую часть наркоторговли в Восточном Каганате. Имеет связи с криминалом в Сергиевом Посаде, Твери, Астрахани и ряде других портовых городов. Крайне опасен, имеет связи в правительстве Каганата. Официально — успешный торговец солью и специями.
Сабуров кивнул, не сводя глаз с гостя.
— И что же нужно уважаемому Хасану Рашидовичу от Владимирского княжества?
Карим позволил себе лёгкую улыбку, от которой его лицо стало ещё более хищным. Почти стервятник замершей над обессиленной от жажды антилопой.
— Мой господин наслышан о том, сколько… неудобств доставил Вашей Светлости некий Прохор Платонов. Выскочка из глухой деревни, осмелившийся поднять руку на законную власть.
Зубы Сабурова скрипнули. В памяти вновь всплыла череда унижений — похищение среди ночи, когда его вытащили голым из массажного кабинета, дрожащие руки под взглядом ворона с человеческим голосом, вынужденная подпись на налоговых документах. А после — наглый отказ от его великодушного предложения о сотрудничестве, выход Угрюма из-под власти Владимира и публичное оскорбление князя в Эфирнете. Три боярина — Кологривов, Толбузин и Селезнёва — признали Прохора своим сюзереном, уведя свои земли из-под юрисдикции княжества. Их черёд тоже придёт… Каждое воспоминание жгло душу, как раскалённое железо.
Чёрные глаза гостя скользнули по кабинету, отмечая детали. Свежая штукатурка на стене за княжеским креслом, едва заметные следы копоти на потолке, новый ковёр, не успевший пропитаться запахом табака. И самое главное — два боевых мага у стены, чьи руки замерли в полуготовности к плетению заклинаний.
— Говорят, предыдущий князь погиб от… несчастного случая, — Карим сделал едва заметную паузу. — Самовозгорание. Редкая трагедия для пироманта такого уровня.
Воздух в кабинете словно сгустился. Охранники сделали незаметный шаг вперёд, их пальцы чуть заметно засветились магической энергией. Сабуров остался неподвижен, но челюсть напряглась.
— Огненный дар князя Веретинского был нестабилен в последние месяцы, — ровно произнёс князь. — Многие были свидетелями его… вспышек.
— Разумеется, — Карим склонил голову. — Как удачно для Владимира, что нашёлся достойный преемник. Человек напористый. Способный на… трудные решения.
Мустафин неспешно подошёл к окну, демонстративно повернувшись спиной к охранникам — жест либо крайней самоуверенности, либо провокации. Правый маг сделал ещё полшага, готовый среагировать на любое резкое движение.
— Мой господин ценит людей действия, — продолжил Карим, разглядывая вид на город. — Тех, кто не боится взять власть в свои руки, когда это необходимо. Даже если для этого требуется… устранить препятствия.
— К чему вы клоните? — голос Сабурова похолодел.
Карим обернулся, и в его глазах мелькнуло понимание.
— К тому, Ваша Светлость, что мы с вами понимаем друг друга. Оба знаем — иногда для блага многих приходится пожертвовать одним. Будь то безумный правитель или зарвавшийся выскочка.
Левый охранник уже начал плести защитное заклинание, но Сабуров поднял руку, останавливая его.
— Вы играете с огнём, господин Мустафин.
— О, я прекрасно умею обращаться с огнём, — пиромант усмехнулся, — но не волнуйтесь, Ваша Светлость. Мы не враги. Напротив — у нас общая цель. И мой господин предпочитает иметь дело с прагматиками, а не идеалистами. С теми, кто понимает, что власть берут, а не получают в дар.
Зубы Сабурова скрипнули. Этот наглец фактически намекал, что знает правду о смерти Веретинского. Но что более важно — он давал понять, что Волкодаву это безразлично. Даже наоборот — цареубийца им больше по душе, чем законный наследник.
— Продолжайте, — процедил князь сквозь зубы.
— Мой господин намерен… устранить эту проблему. По собственным причинам, разумеется. Но он полагает, что Ваша Светлость захотела бы оказать нам всяческое содействие и, будучи признательна за такую услугу, была бы готова выразить эту признательность… материально.