Евгений Астахов – Император Пограничья 11 (страница 10)
— Маркграф Платонов? — мужчина остановился в двух шагах. — Боярин Воскобойников из-под Казани.
Точно, вчера он публично заявил в Пульсе, что везёт сына учиться в Угрюм, чем вызвал настоящую бурю обсуждений.
— А, так это вы! — я протянул руку. — Рад знакомству, боярин.
— Взаимно!
Рукопожатие было сильным, мозолистым — руки человека, который не чурается физического труда.
— Спасибо, что принимаете моего оболтуса. Андрей, поклонись маркграфу!
Юноша неловко поклонился, явно смущаясь.
— Пап, ну что ты…
— Что «пап»? — рыкнул боярин. — Ты здесь учиться будешь, а не баклуши бить! Маркграф, буду признателен, если ваши люди присмотрят за ним. Способный парень, но после того, как нам пришлось забрать его из Казанской академии… — он махнул рукой. — Думал, дома научу его делу, но талант без образования — что меч без закалки.
Я улыбнулся:
— Профессор Карпов быстро приведёт его в чувство. У нас тут дисциплина военная.
— То-то и оно! — обрадовался Воскобойников. — В Казани мы попытались его устроить, заняли денег у ростовщиков, но после первого же семестра поняли — не потянем. Пятьсот рублей в год! Да у меня весь доход с поместья — триста, и то в хороший год. Пришлось забрать парня домой, а он уже вкус почувствовал — ни в какую не хочет к земле возвращаться.
Юноша покраснел, опустив голову.
— Пап, я же говорил, что буду сам зарабатывать…
— Чем, балбес? Фокусами на ярмарках? — боярин покачал головой. — Без образования тебя никто в приличное место не возьмёт, а с твоим характером ты и недели не продержишься в подмастерьях у какого-нибудь ремесленника.
— Андрей будет жить в общежитии со всеми, — сказал я. — Никаких привилегий по происхождению. И придётся отрабатывать часть обучения трудом — помогать в мастерских алхимикам и артефакторам. Готовы к этому?
— Готов, — твёрдо ответил юноша, впервые подняв взгляд. — Я не боюсь работы, маркграф. Просто… просто хочу стать настоящим магом, а не деревенским фокусником.
В его глазах мелькнуло что-то — не обида, а скорее решимость доказать, что он чего-то стоит. Хороший знак.
Эти три дня слились в непрерывный марафон подготовки к дебатам и организационных хлопот.
Первые сутки начались с совещания в моём кабинете. За длинным столом собрались все ключевые люди Угрюма — Борис с отчётом о размещении охраны для новоприбывших, Крылов с планами усиления безопасности академии, профессор Карпов с расчётами по учебным аудиториям, Зарецкий с потребностями алхимической лаборатории, Арсеньев с предложениями по расширению артефакторской мастерской. Главной проблемой оказалось жильё — преподаватели с семьями требовали срочного размещения, а свободных домов в остроге оставалось всего семь. Решили временно уплотнить общежития и ускорить строительство нового квартала.
После полудня пришло сообщение от Старицкого с внутренними документами Академического совета. Я запер дверь кабинета и углубился в изучение материалов. Список из сорока трёх вопросов для дебатов оказался настоящим минным полем — каждый второй содержал подвох или провокацию. «Как вы объясните родителям безопасность обучения в остроге, который регулярно подвергается атакам Бездушных?» или «Готовы ли вы взять личную ответственность за каждого погибшего или искалеченного ученика?» Внутренние финансовые отчёты показывали масштабы коррупции — только за прошлый год Совет получил более трёх миллионов рублей от продажи лицензий и сборов, из которых на развитие образования потратили меньше десяти процентов.
Вечером состоялась первая тренировка с Надеждой Кронгельм. Бывшая преподавательница риторики оказалась ценным спарринг-партнёром. Два часа мы оттачивали формулировки, искали уязвимые места в аргументации противника.
— Маркграф, ваша логика безупречна, но Белинский будет бить по эмоциям, — предупредила она. — Он мастер манипуляций. Когда он заговорит о бедных студентах, которые пострадают от некачественного образования, не отвечайте только цифрами. Покажите конкретные лица — вот Зарецкий, талантливый алхимик, которого система отвергла. Вот сын боярина Воскобойникова, которому не по карману академия.
— Хороший совет, — согласился я. — А как он будет атаковать мою репутацию?
— Начнёт с дуэлей. Скажет, что человек, убивший двоих, не может учить милосердию. Вам нужна не оправдательная, а наступательная позиция. Да, я убивал — тех, кто эксплуатировал беззащитных. И буду защищать своих учеников так же решительно.
К концу тренировки мы проработали ответы на самые каверзные вопросы. Кронгельм оказалась отличным тактиком — её опыт академических дискуссий был бесценен.
Второй день начался рано — в семь утра мы записывали видеообращение в актовом зале академии. Девятнадцать преподавателей, перешедших в Угрюм, выстроились за моей спиной. Сазанов с его научным авторитетом, магистр Аронов из Рязани, старшие преподаватели из Твери — впечатляющая демонстрация поддержки. Важно было найти баланс между уверенностью и скромностью, между критикой Совета и конструктивными предложениями.
В полдень позвонил Коршунов с тревожными новостями. Его агенты перехватили информацию о попытке Академического совета подкупить кого-то из перебежчиков. Предлагали огромные деньги — до пятидесяти тысяч рублей — за публичное отречение и признание, что я якобы принуждал преподавателей к переходу. Пришлось срочно собирать новоприбывших и предупреждать об опасности, заодно выясняя, к кому могли обратиться с таким предложением.
После обеда ко мне явились боярин Кологривов и боярыня Селезнёва — те самые местные дворяне, которые раньше колебались. Неделя размышлений привела их к решению присоединиться к моим землям. Оформили документы, обсудили детали интеграции их земель в структуру Марки.
Третий день принёс неожиданные проблемы. Утром Крылов доложил о результатах фильтрации новоприбывших. Среди преподавателей обнаружился подозрительный тип — некий магистр Савельев, якобы из Смоленска. Документы в порядке, история правдоподобная, но Григорий Мартынович уловил нестыковки в деталях. После дополнительной проверки выяснилось — журналист из «Владимирских ведомостей», пытавшийся проникнуть в Угрюм под прикрытием для разоблачительной статьи. Пришлось выдворить его с позором, попутно конфисковав записи.
Днём я провёл занятие с Егором и группой младших учеников. Использовал их простые, наивные вопросы для отработки доступных объяснений сложных концепций. «А почему нельзя сразу всех научить магии?» или «Если Академический совет такой плохой, почему его не закроют?» Детская непосредственность помогала находить простые слова для сложных идей — навык, критически важный для публичных дебатов.
Вечером третьего дня, когда я заканчивал просмотр очередных правок к тезисам для дебатов, раздался звонок на мой личный магофон. Незнакомый номер, но что-то заставило меня ответить.
— Маркграф Платонов? — произнёс мужской голос с отчётливым восточным акцентом. — У нас есть кое-что, принадлежащее вам.
На экран магофона пришла фотография. Святослав, мой двоюродный брат, сидел связанный на стуле, рот заткнут кляпом, лицо в кровоподтёках. За его спиной стояли двое мужчин в масках.
Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в груди поднялась волна обжигающей ярости.
Глава 5
Я смотрел на фотографию связанного Святослава, и внутри всё кипело от ярости. Кровоподтёки на лице кузена, кляп во рту, двое мужчин в масках за спиной — кто-то решил ударить по моей семье.
— Слушаю внимательно, — произнёс я, стараясь держать голос ровным, хотя хотелось рычать.
— Маркграф Платонов, — раздался голос с характерным восточным акцентом, в котором слышалась насмешка. — Как приятно наконец поговорить. Знаете, я давно хотел с вами познакомиться. Правда, представлял нашу первую встречу немного иначе.
— Что вы хотите?
— Прямолинейно, мне нравится. Ваш братец у нас, как видите. Всего лишь двоюродный, но кровь есть кровь, не так ли?.. Пока он цел, если не считать мелких неприятностей. Двести пятьдесят тысяч рублей, и он вернётся живым и почти здоровым к любимому папочке. Наличными, разумеется — мы старомодны в финансовых вопросах.
Усилием воли я подавил эмоции, заставляя себя мыслить трезво, без лишней горячности.
— Где произойдёт обмен?
— Астрахань, завтра, девять утра. Старый соляной причал — найдёте без труда, там уже лет десять даже крысы не живут. Придёте один, маркграф. Без оружия, без артефактов, без свиты.
— Я приду.
— Знаете, у нас на родине говорят: «Одинокий волк либо очень храбр, либо очень глуп». Посмотрим, к какой категории относитесь вы.
Проигнорировав нападку, спросил:
— И я должен поверить, что всё закончится простым обменом?
— А что ещё вам остаётся? — в голосе послышался смешок. — Вы же благородный человек, маркграф. Не бросите родственника в беде. Это честная сделка — жизнь за деньги. Старо как мир.
— Фотография ничего не доказывает. Мне нужно подтверждение, что он всё ещё жив именно сейчас.
— Знаете, маркграф, вы забываетесь. Здесь только один человек ставит условия — и это не вы. Впрочем, я добрый — покажу, что случается, когда мои… гости начинают качать права. Считайте это бесплатным уроком.
На экран магофона пришла новая фотография. Я почувствовал, как мышцы спины натянулись, подобно тетиве — на белой ткани лежал отрезанный мизинец. Рядом — сегодняшняя газета «Астраханский вестник» с датой.