Евгений Анташкевич – Харбин (страница 40)
– А как же!
– Нет! Правда, ревновал?
– Как Пушкин Наталью Николаевну!
Анна упёрлась кулачками ему в плечи и изогнулась – лёгкая и такая изящная.
– Ты меня правда… ревновал? – Её щёки были пунцовые, а глаза сверкали. Она глубоко вдохнула.
– Только один раз!
– Когда? – Она медленно и тепло выдохнула.
– Когда ты вальсировала с Бэ Вэ!
Анна рассмеялась:
– Так ты меня ревновал к Остроумову? Как можно? Он уже старый и такой маленький…
– Однако танцует он, как сказал бы Кузьма Ильич, изрядно!
Анна освободилась от объятий мужа, закружилась, потом остановилась и сказала:
– А ты знаешь? Я сама от него не ожидала, он производит впечатление человека резкого, угловатого, а оказался такой лёгкий…
– Мама! – вдруг послышалось из-за двери. – Папа! Вы уже проснулись? К вам можно?
– Через секунду! – прокричала Анна и накинула шёлковый золотистый халат. – Входи, сынок!
Сашик вошёл в спальню, он ещё не переоделся и хотел похвастать своим маскарадным костюмом, в котором только что был на ёлке, шагнул вперёд, снял шляпу с плюмажем и сделал манерный поклон, его игрушечная шпага задрала вверх голубой мушкетёрский плащ и царапнула по двери.
Анна также манерно присела, Александр Петрович приветствовал вошедшего кивком.
– Мадам! Сир! – сказал Сашик, не распрямляясь.
– Шевалье! – Анна протянула ему руку. – Вы ещё молоды, но я разрешаю вам прикоснуться к моей руке…
Александр Петрович сдвинул брови и сделался серьёзным:
– Ни в коем случае, молодой человек, мне придется потребовать у вас сатисфакции…
Анна обернулась к нему:
– Сир! Какая сатисфакция, он ещё мальчик…
Все трое улыбались, готовые рассмеяться, но старательно выдерживали серьёзные мины.
– Мадам! – сказал Александр Петрович и поклонился Анне. – Этот, как вы изволили выразиться, мальчик надел перевязь капитана королевских мушкетеров и осмелился к вам приблизиться без моего разрешения! Шевалье!..
В дверь опять постучали, и послышался голос Кузьмы Ильича:
– Маленький Ли спрашивает, когда накрывать чай?
Александр Петрович сделал вид, что не услышал вопроса из-за двери, и встал против сына в атакующую позицию:
– Итак, молодой человек! Вы принимаете мой вызов?
Сашик удивлённо посмотрел на него, но тут же сообразил и тоже встал в атакующую позицию:
– А когда король в пижаме, разве он может вызывать на дуэль?.. – Сашик не успел договорить.
– Ну конечно не может, – рассмеялась Анна. – Король может только повелевать…
– Ах так?
Александр Петрович сделал два быстрых скользящих шага, как на фехтовальной дорожке, и подхватил Сашика на руки:
– Зато гвардейский офицер всё может! Даже если он в пижаме!!!
В дверь снова постучали.
– Да, да, Кузьма Ильич, через полчаса мы будем к чаю…
Анна со счастливым лицом подошла к мужу и сыну и обняла их.
– Какие вы смешные, оба! Как я вас люблю! С Новым годом!
– И тебя с Новым годом! – выдохнули оба.
Когда Александр Петрович и Анна наконец вошли в гостиную, Сашик, уже переодетый, лежал на ковре перед картой Евразии, а Кузьма Ильич, как будто со вчерашнего дня ничего не изменилось, снова сидел в хрустком кресле и держал в руках номер газеты «Заря».
– Кузьма Ильич! – спросил его Александр Петрович. – А почему бы вам не почитать других харбинских газет или, например, шанхайских?
Старик удивлённо посмотрел на него:
– Каких?
– Ну… – Он задумался. – В Харбине издается около десятка газет, есть журналы, например «Рубеж»!
– А зачем мне другие газеты? Я читаю эту с самого первого номера. – Он сложил её и повернул лицевой стороной. – Хорошая газета, «харбинская, демократическая», зачем мне другие?
– Так, может быть, в других газетах по-другому пишут!
– Пишут-то, может быть, и по-другому, а дела-то те же самые! Вот, к примеру, что о вас пишут! – И он поднял вверх палец.
– Интересно, что о нас пишут. – Анна посмотрела на мужа.
Тельнов продолжал держать палец.
– «Заря», 13 января 1924 года, заметка называется «Вчерашний бал в Желсобе. Капище фокстрота. Корреспонденция с бала…».
– А что такое капище? – спросил Сашик, не отрываясь от карты.
Взрослые переглянулись.
– Вон стоят Брокгауз и Эфрон, ты можешь с этим вопросом обратиться к ним, – спокойно ответил Александр Петрович. – Продолжайте, Кузьма Ильич.
Но Кузьма Ильич уже отвлёкся:
– Очень полезный совет, молодой человек, вам и вправду для пользы дела надо иногда открывать умные книги…
– А что такое, Кузьма Ильич, – спросила Анна, она раскладывала по розеткам варенье.
– Ничего особенного, но молодой человек изволили надеть костюм мушкетера его величества короля Франции Людовика Тринадцатого и при этом обещали вызвать на дуэль каждого мальчика в классе, если кто-то рискнёт прийти в таком же маскараде, а о реформах его высокопреосвященства кардинала Де Ришелье и слыхом не слыхивали!
Анна и Александр Петрович переглянулись.
– Знаю я о его реформах, у Дюма в «Трёх мушкетёрах» всё написано, – не поднимая головы, пробурчал Сашик и тут же вскинул глаза. – А в следующем году я сделаю форму красноармейца – такой в классе ни у кого не будет, и не надо будет никого вызывать на дуэль! – Он обвёл всех мечтательным взглядом. – Это так здорово, представляешь, мама, такой высокий шлем, как у Ильи Муромца, и синяя звезда, большая! Здорово, да?
В комнате воцарилась тишина, был слышен только стук ножа из кухни, где повар Чжао готовил обед, и поскрипывание кресла-качалки Александра Петровича.
Он серьёзно посмотрел на сына:
– Хорошо, Сашик, хорошо, – доживём до следующего года. Только эту форму, как у Ильи Муромца, шили для нашей армии, для императорской. Мы ещё поговорим с тобой об этом. Продолжайте, Кузьма Ильич!
Старик поправил очки и начал читать статью:
– «Никогда, нет, вы должны поверить, что воистину никогда, Железнодорожное собрание, да что Железнодорожное собрание…» – Кузьма Ильич опустил газету и спросил: – Вам как, с выражением? – Он постарался придать своему лицу значительность.