Евгений Анташкевич – 33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине (страница 4)
– Забавно!
Гога поднял глаза.
– Забавно?
– Забавно, – подтвердил Михаил Капитонович. – Заманили вас, как вот эту рыбу в мордушу…
– Только оглушили уже потом.
Они замолчали.
– А много харбинцев, – спросил наконец Михаил Капитонович, – разделили вашу участь?
– Почему нашу? А вашу?
– Ну, я – особый случай! Я с ними боролся ещё в Гражданскую.
– Так многие боролись! Не знаю… по слухам…
Михаил Капитонович вздохнул:
– Вот именно что по слухам…
Гога играл фляжкой и разглядывал её.
– А откуда она такая? Я по коже вижу, что – старая.
– Считайте старинная, подарок.
Гога глянул на Михаила Капитоновича.
– Подарок леди Энн… А в Сусумане было много харбинцев? – вернулся к прежней теме Михаил Капитонович.
– А расскажете? – кивнув на фляжку, попросил Гога, ещё раз взвесил в руке и разлил водку.
– Расскажу, потом. Так что с харбинцами?
– Я не встречал. Опять-таки по слухам, основную массу вывезли то ли на Урал, то ли за Урал.
– М-да! – промолвил Михаил Капитонович. – Горбушу откроем?
– Нет! – уверенно отрезал Гога. – После освобождения я наелся консервов во как! – И он провёл ребром ладони по горлу. – Лучше уж рыбку доедим, всё же свежая.
– Так остыла…
– Не страшно! Через пять минут она превратится в заливное, в желе, с детства любил.
– А как насчёт картошки?
– Вот это – давайте!
– Да уж, раз обещано!
Они встали и пошли в разные стороны собирать выброшенные рекою на берег сухие ветки.
ФЛЯЖКА
Поручик Сорокин под левой скулой почувствовал что-то твёрдое и попытался открыть глаза. Открылся только правый, и Сорокин увидел вертикально стоящий перрон. Он смотрел этим открывшимся глазом и не мог понять, как люди ходят по вертикально стоящему перрону, то есть он видел, что по перрону ходят люди как по вертикальной стене.
– Ваше благородие! – услышал он над головой. Он попытался пошевелиться и застонал от боли. В этот момент перрон опрокинулся, и оказалось, что люди ходят правильно. Он понял, что лежит щекою на льду и его кожа под левым глазом ничего не чувствует.
– Ваше благородие, вы живы? – Кто-то тряс его за плечо. – Вставайте, чехи уже ушли.
При слове «чехи» Сорокин всё вспомнил. Он пошевелил руками, опёрся, его подхватили и подняли.
– Иттить можете?
Он повернул голову направо, потом налево, рядом стояли и поддерживали его фельдфебель Огурцов и ещё один солдат, фамилию которого он не помнил.
– Иттить можете? – повторил кто-то из них.
– Сейчас попробую, – просипел Сорокин и попытался шагнуть, но чуть не упал снова, потому что левая нога была немая.
– От же ж собаки, человека чуть не убили!
Сорокин понял, что всё, что он слышал, говорил фельдфебель Огурцов.
Поддерживаемый с двух сторон и стоя на одной правой ноге, Сорокин снова огляделся: недалеко на перроне плотной группой перетаптывались солдаты его полуроты. Он потёр скулу под левым глазом, она была немая, как нога…
– Ща малéха потрём вам скулý
Солдат крепче ухватил другую руку, и Сорокин устоял. Фельдфебель бегом добежал до ограды платформы, зачерпнул двумя ладонями снег, вернулся и стал неистово тереть под глазом Сорокина.
– Чёрт! – вздрогнул тот. – Хорóш! – через несколько секунд произнёс он и спросил: – А где полковник?
– А полковника чехи с собой увели, да вона тама, за станцией пальба была, можа, и положили полковника…
– Не ходили искать? Может, ранен, не убит…
– Не ходили, ваше благородие, чехи, пока их, то есть наш, эшелон отходил, держали нас под пулеметами, а вона и следующий на подходе… Тикáть нада!
Сорокин обтёр рукавом мокрую щёку.
– Обыщите вокруг станции, если расстреляли, не стали бы далеко уводить!
Фельдфебель сморщился, но подмахнул руку к папахе, позвал двух солдат, и они побежали кругом станционной постройки.
«Обманет, близко вокруг обежит и доложит, что никого нет!»
Сорокин ещё раз потёр щеку, тёр сильно, и щека горела под грубым сукном шинели. Он увидел, что, как сказал Огурцов, по нечётному пути идёт эшелон и на паровозе рядом с кабиной на коротком флагштоке болтается красный флаг. «Этого ещё не хватало! Так быстро!» Он крикнул фельдфебеля, тот мигом выскочил из-за станционной постройки, как будто стоял там и только этого и ждал.
– Тикать надоть отседа, ваше благородие, из одной передряги сухими вышли, так, – он махнул рукой в сторону подходившего эшелона, – в другую попадём! Вона, на ихнем паровозе – флаг-то красный!
– А где ваше оружие?
– Эй! – Фельдфебель махнул солдатам, те расступились и открыли за собой несколько десятков составленных в козлы трёхлинеек. – Энто оставили, а патроны все позабирали…
– А с продовольствием?..
– Два мешка нашей же муки скинули да два короба с аглицкой тушёнкой, али ишо с чем, покеда не разобралися…
Сорокин не стал оглядываться: «Гляди не гляди, а больше, чем скинули, не станет!»
Он стоял и думал.
– Тута, ваше благородие, и думать неча, до трахту, сказывали, с полверсты…
– Стройте людей! – приказал Сорокин и перекрестился.
«Что же, полковника так и бросим?»
Он глянул на приближающийся на паровозе красный флаг.
– Айда, братцы! В какую сторону тракт? Кто знает?
– Так мы уж и разведку произвели, тама он! – протараторил Огурцов и махнул рукой.
Огурцов выдернул из плетня похожую на клюку длинную жердь и со словами: «Это вашему благородию навроде как третья нога будет» – сунул её в руки Михаилу Капитоновичу.