Евгений Аллард – Затерянный город свободы (страница 4)

– Ну, отлично. Попробуй собрать, а узлы тебе будут другие подвозить. Чем больше сделаешь…

– Тем что? Больше зарплату получу? – поинтересовался с издёвкой Фрэнк. – И в чем у вас тут платят? В баксах или евро? Или может золотом? Я как-то не совсем понял. Или я выбрать могу? Я бы тогда золото выбрал. Всемирный эквивалент денег. Где угодно принимают, в любой точке мира.

Беннет удивлено воззрился на него, поморгал глазами. Потом коротко рассмеялся, хотя это звучало совсем невесело.

– Ладно, – похлопав его по плечу, проронил он и ушёл, опустив голову.

Потянулись серые будни. Каждое утро – вой сирены, одна и та же каменная коробка с грязными стенами, с агрегатом и узлами, которые подвозили Фрэнку на тележке. Нельзя сказать, что работа кипела. Кто-то работал быстрей, кто-то более медленно. Между тем, как ему подвозили собранные узлы, проходило много времени. В конце концов, это до смерти надоело.

Пытливый ум требовал пищи больше, чем голодный желудок. Чтобы хоть как-то отвлечься от пустоты бытия, Фрэнк начал замерять, сколько в среднем нужно каждому сборщику на узел, который потом подвезут ему, и сколько пройдёт времени, когда будет готов следующий. Быстро подсчитал в уме время. Довольно усмехнувшись выводам, уселся на подножку ещё не собранного агрегата и сложил руки на груди.

– Ты, сука, чего расселся?! – услышал он злобный вопль охранника.  – Работай давай! Или сейчас по рёбрам получишь!

Фрэнк слез с подножки, мгновенно установил уже готовые узлы в агрегат. И вновь демонстративно уселся перед носом разъярённого орангутанга.

– Все. Я все собрал. Понял? – сузив зло глаза, выпалил Фрэнк.

Верзила задохнулся от злобы, но оглядевшись, понял, что Фрэнк прав. Тележка с готовыми узлами была пуста.

– Ну, ты, это самое… – Фрэнк будто услышал, как скрипят шестерёнки в мозгах детины, который никак не мог решить проблему – бить или не бить строптивого работника.

Он постоял пару минут, тяжело дыша. Резко развернулся, куда-то ушёл.

– Ты уже все сделал? – услышал Фрэнк растерянный голос Беннета. – Когда же ты успел?

– Ну, у вас тут и организация производства. Какой-то прямо пещерный век, – проворчал нахально Фрэнк. – Вы б хоть конвейер что ли ввели.

– Конвейер? А это как? – поинтересовался Беннет. В его голосе Фрэнк услышал явные отзвуки уважения.

– Очень просто. Поставить ленту, чтобы она передвигалась, к другому сборщику, как только часть узла собрана. Производительность труда увеличивается раз в пять. Может больше. У Форда на заводах машина собиралась за 93 минуты, а на других – два-три дня.

Фрэнку казалось, что Беннет расхохочется от этого примитивного «рацпредложения», которому уже было сто лет в обед. Но тот лишь с большим уважением взглянул на него.

– А можешь схему нарисовать, как это сделать? Чертёж?

– Могу, конечно, – усмехнулся Фрэнк. – Но зачем?

– Фрэнк, – Беннет впервые назвал его по имени, доверительно и как-то по-дружески вглядываясь в лицо. – Сейчас все надрываются по шестнадцать часов в день. Мучаются. А если ты поможешь, то все смогут работать по двенадцать часов, может быть, даже по десять. Помоги. Пойдём в мой кабинет, я тебе все дам – чертежи, выкладки.

Они вошли в маленькую комнатушку, где за загородкой находился старый письменный стол, бюро. На стене висела старая грифельная доска с полустёртым чертежом, нарисованным мелом.

– Поработай здесь, – мягко предложил Беннет. – Все ж лучше, чем в цехе.

Он вытащил ворох бумаг, вывалил их перед Фрэнком на столе, услужливо отодвинув стул.

Фрэнк просидел до вечера, делая расчёты, наброски, чертежи. Беннет несколько раз навещал его, заглядывал через плечо, ронял с умилением:

– Молодец, Фрэнк. Ты талантливый.

Эта похвала, сказанная человеком, который совершено не знал о том, что Франклин Фолькленд – изобретатель уникального двигателя, почему-то радовала больше, чем все льстивые статьи в прессе, написанные в адрес «гениального инженера-конструктора, самого молодого в мире автомагната, нового Генри Форда».

Беннет вернулся к вечеру, взяв пачку бумаги, которую Фрэнк аккуратно сложил в папку, и пробормотал странным упавшим голосом, совершено без энтузиазма:

– Ну, пойдём теперь, покажем это мистеру Коннели.

– Беннет, сами ему покажите. Там все просто. Я все расчёты сделал. Все элементарно. Только цену рассчитать не могу точно. Я не бухгалтер.

Беннет покачал головой и, нахмурившись, подтолкнул Фрэнка к выходу.

Кабинет Коннели поражал богатством меблировки. Стены, отделанные панелями красного дерева. По всему периметру тянулись высокие шкафы, плотно заставленные фолиантами в кожаных переплётах с золотым тиснением. Хотя Фрэнк догадывался, что Коннели даже не прикасался ни к одной книге, которая стояла у него на полке.

Огромная хрустальная люстра, массивный стол с кожаной столешницей, несколько разнородных мраморных статуй, старинные бронзовые торшеры. На стенах – картины в очень широких, позолоченных рамах. Фрэнк не смог разобрать, что на них изображено. Какая-то безвкусная мазня. На полу – палас с ярким восточным орнаментом. И камин до потолка из красного гранита.

Джон Коннели, плотный мужчина с холёным лицом и мясистым носом, покрытый буграми, один из главных надсмотрщиков, сидел, переживая жвачку, с презрением осматривая вошедших.

– Ну и что ты там начиркал, Фолькленд?  –  грозно рыкнул он. – Ты вообще, подонок и негодяй. Почему ты не сообщил об этом сразу? И столько времени бездельничал?

– Мне не сразу в голову эта мысль пришла, – нагло ответил Фрэнк.  –  В холоде мозги хуже работают.

– Вот, Фолькленд, правильно, – не ощутив издёвки, изрёк надменно Коннели. – Потому что, не ты, а я стою на вершине интеллектуальной пирамиды, и вношу наибольший вклад в создание общественного блага. Без меня, ты бы сдох с голода в своей безнадёжной неприспособленности. Ты понял, ублюдок?

Это звучало анекдотично, но Беннет мгновенно сжал руку Фрэнку, который уже готовился открыть рот и сказать что-то ядовитое.

– Вот, мистер Коннели, – Беннет просеменил, вжав голову в плечи к столу, и выложил папку с бумагами. – Это то, что я вам говорил.

Коннели раскрыл папку, быстро пролистал и вновь смерил грозным взором Фрэнка.

– Слушай, меня внимательно, сукин сын. Если ты хоть где-нибудь ошибся, и мистер Хаммерсмит из-за тебя потерпит убытки, мы тебя за яйца подвесим. Публично. Ты понял?

– Я проверил его расчёты, мистер Коннели. Там все правильно, – голос Беннета звучал, как мышиный писк.

– Ладно, идите, – приказал Коннели, откинувшись на спинку роскошного кожаного кресла с высокой спинкой, напоминающего трон.

Когда захлопнулась дверь, Фрэнк чуть не расхохотался. Зачем он потратил столько сил и времени? Этот тупой ублюдок Коннели ни черта не поймёт в расчётах.

– Фрэнк, ты это, иди, отдохни, – пробормотал Беннет. – Тебе сегодня двойной паёк выдадут. А то ты похудел очень.

Прошло ещё несколько дней, минула неделя. Фрэнк смирился с тем, что его нововведения никогда не увидят свет. Но в один прекрасный день, их отвели не в прежний зал, а другой, где он радостью увидел ленту конвейера и оценил, что все было сделано по его чертежам. Все как он планировал. Он ощутил такой невероятный прилив восторга, что ему захотелось расцеловать даже охранника. Он задорно взглянул на хмурых товарищей и засучил рукава.

Проходил час за часом и Фрэнк уже осознал, что теперь ему приходится работать в пять раз больше. Никакого отдыха конвейер не давал. Хотя сейчас он двигался медленнее, чем Фрэнк планировал. Не все рабочие ещё освоили достаточно быструю сборку, но зато подвоз узлов стал равномерным. К вечеру, Фрэнк ощутил, как у него ломит спину, и мучительно болят ноги, а колени не сгибаются.

Когда стрелка часов подошла к 5, Фрэнк с облегчением вытер руки замасленной тряпкой и уселся на подножку очередного собранного агрегата, ожидая, когда его отведут вместе со всеми в барак.

– Ты чего, ублюдок, расселся? – услышал он грозный рык Дональда, который совершено недвусмысленно помахивал дубинкой-электрошокером. – Быстро за работу! Или получишь очередную порцию.

– Беннет сказал, что теперь работа будет 10 часов идти, – бросил Фрэнк, холодея от нехорошего предчувствия.

Дональд перекривился так, что его физиономия стала походить на рожу уродливого тролля.

– Кто тебе сказал, мразь? Как работали, так и будешь работать. До одиннадцати. Как всегда.

Детина взорвался гнусным хохотом. У Фрэнка вытянулось лицо. Он понял, как нагло его обманули. Это была ловушка. Никаких послаблений его предложение не дало. Выиграл только хозяин.

Через неделю, Фрэнк уже еле доползал до своей койки и валился без сил. Каждый день скорость ленты конвейера понемногу увеличивалась. Он специально предусмотрел это в расчётах, чтобы люди могли освоиться, выйти на его средние показатели. Но хозяину, видимо, этого показалось мало. Он понял, что, увеличивая скорость, можно добиться ускорения сборки. Если сборщик не успевал, в «награду» получал плетей по полной программе.

Поздно ночью, Фрэнк совершенно без сил вернулся в барак, его встретили налитые кровью глаза Фергюсона.

– Ублюдок, – хрипло процедил он сквозь зубы. – Значит, это из-за тебя мы стали работать в десять раз больше! Ну, все, теперь ты у меня точно получишь!

Фрэнк, бросив угрюмый взгляд на Фергюсона, молча поплёлся к своей койке. Фергюсон остановил его, размахнулся, но Фрэнк, увернувшись от кулака, со всей силы нанёс удар в нижнюю челюсть, свалив противника с ног. Но громила мгновенно вскочил, вытащив из кармана заточку, в его глазах блеснула яростная решимость прикончить врага.