Евгений Аллард – Призраки прошлого (страница 63)

Розенштейн впервые нахмурился, громко втянул ноздрями воздух и забарабанил по подлокотнику кресла.

- Мельгунов возмущался, что Милана осталась жива, - продолжил я. - И может в коме пролежать лет тридцать, а ты ответил ему ... сейчас вспомню. Ты сказал:  «Не волнуйся, Игорёк. Я об этом позабочусь. В самое кратчайшее время её душа будет твоей». Кстати, Верхоланцев в курсе всех твоих грязных делишек. Так что убивать нас, тебе смысла нет.

Розенштейн расплылся в довольной улыбке, вальяжно развалившись в кресле.

- Верхоланцев на моей стороне, а когда я окажу ему неоценимую услугу, он закроет глаза на все. Благодаря мне, он сможет избежать мучительного развода, делёжки имущества, полоскания его грязного белья в прессе. И кто тебе сказал Верстовский, что я собираюсь вас убивать? Двое развесёлых парней, один из которых собрался жениться на богатой телке, на радостях упились в хлам, решили покататься, но не справились с управлением - тачка упала в залив. И все, никаких проблем.

- Ты же хорошо понимаешь, что никто в несчастный случай не поверит, - жёстко заявил я. - А ты ведь боялся, что из-за убийства репортёра сюда набежит пресса со всей страны.

Розенштейн нахмурился и переглянулся с Рахметом.

- И это знаешь? Ну-ну. Приятно иметь дело с таким противником. Считаем - боевая ничья.  Но, если ты передал все материалы в прокуратуру, какого хрена вы полезли на маяк-то? - ехидно поинтересовался Розенштейн, и сам же торжествующе ответил: - Ты прекрасно понимал, что все это бесполезно. В этом деле замешены такие важные лица, что твой хреновый компромат - мусор, который можно сразу выкинуть в помойное ведро.

Я промолчал, Розенштейн почти полностью повторил мои слова, сказанные в кабинете Сергея. Неужели лже-менты, которые обыскивали дом, сумели установить жучков и все наши разговоры подслушивались? Или Сергей в сговоре с Розенштейном? Почему же тогда нас не схватили до того, как мы полезли на маяк?

- Интересный у нас с тобой разговор получится, - важно изрёк Розенштейн, увидев вошедшего молодого человека неприметной внешности, в наглухо застёгнутом, темно-синем костюме. - Пора вам отправляться в путешествие. Последнее.

Он довольно захихикал. Пара дюжих парней подошли ко мне, схватили за плечи, я успел обернуться и бросить:

- Розенштейн, я вернусь с того света и превращу твою жизнь в кошмар. Мы будем приходить к тебе вместе с Северцевым.

Я ожидал, что Розенштейн расхохочется, но неожиданно его лицо, обычно румяное, круглое, вытянулось, посерело, маленькие глазки округлились и стали похожи на блюдца. Это продолжалось буквально пару секунд, мгновение, потом он взял себя в руки и, сузив злобно глазки, пробурчал:

- Уведите их.

Нас с Владом вытащили в другую комнату, влили что-то обжигающее и вытолкнули наружу, где у входа в дом стояла разбитая тачка, бывшая когда-то Жигулями шестой модели. Один из подручных Розенштейна усадил меня на водительское кресло, я ощутил, как предательски засосало под ложечкой - руль, приборная панель были точь-в-точь, как из моего кошмара, когда меня спас дед. Правда, теперь я был не один, рядом находился Влад.

- Приятного пути! - загоготали парни, закрывая и заклинивая двери.

Тачка снялась с места и покатилась вниз, под уклон. Я крутанул руль, он поддался, но ни тормоза, ни газ не работали.

- Ну и на кой хрен ты пудрил мозги этому гоблину? - спросил Влад. - Время хотел потянуть? Думал, к нам на помощь явится спаситель с калашом? Прям как в поганом детективе.

- Извини, Влад, - глухо сказал я.

- Да ладно. Главное эта штука сработала бы. А то зря старались, черт!

Шоссе извивалось змеёй, сливаясь в единое серое месиво. Я видел, как мимо на высокой скорости проносилось металлическое ограждение. Мы выскочили на самый крутой поворот, краем глаза я заметил высокие кипарисы и сверкающие под первыми лучами солнца волны залива. Под действием наркотиков и алкоголя сознание начало мутиться, сквозь туман лишь промелькнула одна мысль: «Прости меня, малышка, прости».

Глава 22. Возмездие

Нервно выхватив мобильник, Розенштейн  бросил:

- Да! Да! Да! С какой стати, Беня? - вскричал он. - Почему я должен отвечать? Какое отношение... Почему это я не уследил? Беня! Черт!

Он с раздражением выключил связь, бросил телефон на стол и задумался. В дверь номера постучали, Розенштейн не шелохнулся. Стук стал значительно громче, превратился в требовательный.

- Давид, я знаю, что ты там, открой, - послышался  голос Верхоланцева.

Розенштейн, кряхтя слез с кресла, подошёл к двери и впустил главрежа.

- Нам надо за жизнь поговорить, - произнёс Верхоланцев.

- У меня дела, Дима, - буркнул Розенштейн, возвращаясь в кресло.

- Я знаю, что у тебя дела. А у меня не дела, а делишки. И о них мы и поговорим, - удобно устроившись на диване, проронил Верхоланцев.

Он достал из портфеля пухлую папку и выложил перед продюсером. Розенштейн быстро пролистал и, отодвинув, пробурчал:

- И что ты хочешь от меня, Дима?

- Ну, даже не знаю. Объяснений, наверно.

- А чего объяснять, я не имею к этому отношению, - проскрипел Розенштейн, откинувшись на спинку кресла.

- Ну как же так, Давид, - с театральным сожалением, проговорил Верхоланцев. - Твой подручный признался, что убил Григория Северцева по твоему заказу, а также пытался убить Милану.

- Мало ли что наболтал этот фрукт. Его, небось, так в ментовке уделали, он мог сказать, что его прислали марсиане.

- Также, он подложил мою запонку на место убийства Северцева. Я так понимаю, чтобы сделать мне приятное, - язвительно продолжил Верхоланцев.

- Это все вранье, - проворчал Розенштейн. - Некогда мне на эту тему говорить, Дима.

- Там, в этой папочке масса любопытных материалов по поводу забавного проекта - реалити-шоу, в котором участвовал Северцев, потом Верстовский. Очень интересно. В прямом эфире показывать, как убивают, вешают, расстреливают людей. И получать за это бешеные бабки. Это ж надо до такого додуматься. Хвалю за оригинальность.

- Между прочим, Дима, эти, как ты элегантно выразился, «бешеные бабки» я вкладывал в твой гениальный фильм, - с сарказмом объявил Розенштейн. - Тебя ведь не интересует, откуда берётся бабло. Ты у нас гений не от мира сего, паришь над землёй, аки ангел, дела простых смертных тебя не волнуют.

- Да, это моя вина, что я так неразборчив в средствах.

- Нет, у тебя никаких доказательств. Нету, Дима. Так что иди, отдыхай.

- Ну, почему же нет доказательств. Есть свидетельства. Например, Верстовского, - вглядываясь в лицо Розенштейна, проговорил  Верхоланцев.

- Со слов одного человека, - насмешливо проговорил Розенштейн. - Кроме того, я должен тебе сказать, Дима. Мне звонили из полиции, в заливе нашли тачку, а в ней труп Верстовского. Судя по всему, напился на радостях, решил покататься и не справился с управлением.

Верхоланцев откинувшись на спинку дивана, помолчал.

- Так, значит, ты все-таки его убил, - мрачно констатировал он.

Розенштейн скривился и ответил:

- С чего ты взял, Дима?

- Не отрицай. Это очевидно. Верстовский представлял для тебя главную опасность. Ты боялся его и ненавидел. Не будь его, никто бы так и не узнал о твоих грязных делишках, Давид.

- Дима, я решил твою проблему, - спокойно изрёк Розенштейн, сцепив пальцы на объёмистом пузе.

- Какую-такую мою проблему ты решил? - ядовито поинтересовался Верхоланцев, сделав акцент на слове «мою».

- Милана собиралась уйти к этому говнюку, тебе грозил развод, раздел имущества и тому подобные радости.  Я тебе помог, Дима. Ты должен меня поблагодарить за это.

- Ты - дурак, Давид. Старый дурак.  Милана прожила бы с Верстовским пару месяцев, полгода, максимум год и вернулась бы ко мне. Потому что она привыкла совсем к другой жизни. Она должна царить, а царить она может лишь рядом со мной. Она - алмаз, который превратился в сверкающий бриллиант только в моей огранке. Понятно тебе? Верстовский - неглупый парень, не без способностей, симпатичный, но таких она найдёт за три копейки пучок в базарный день. Да и он через некоторое время понял бы, что Милане не двадцать пять и даже не тридцать семь, а тридцать девять, и характер у неё не сахар. Она вернулась бы ко мне, без всяких телодвижений с моей стороны, а теперь я получу законченную истеричку, которая будет рыдать дни и ночи напролёт, резать вены, вешаться, травиться и мне потребуется год, а то и годы, чтобы привести ее в рабочее состояние. И ты думал, я буду благодарен за это? Ты ошибся. Сильно ошибся.

- Чего же ты хочешь, черт тебя побери? - раздражённо прошипел Розенштейн.

- Даже не знаю, покаяния что ли.

- Ты не Господь Бог, чтоб перед тобой каяться, - язвительно проговорил продюсер. - И помни, мы с тобой в одной упряжке. Я потяну за собой всех. Один отвечать не буду. Понимаешь?

- Я отвечу, Давид. Отвечу. И поверь мне, привлеку все свои связи, чтобы ты получил по заслугам.

- Не угрожай мне, Дима. Ты что думаешь, вот сидишь передо мной, такой из себя важный, солидный, великий. Дверь ногой в кабинет президента открываешь? Так думаешь? Ты - скоморох балаганный для них. Понял, Дима? Они держат тебя, чтобы публику развлекать, отвлекать от насущных проблем, что называется. Ты - громоотвод, чтобы тупое быдло твои делишки обсасывало со всех сторон, а про других очень важных персон забыло. Но ведь это недолго будет продолжаться. Надоест, другого клоуна найдут.