Евгений Аллард – Призраки прошлого (страница 41)

- Это безобразие! - визжал Мельгунов, явно не вникая в слова главрежа. - Почему у него роль главной стала, а моя - второй?!

- Кто тебе это сказал? - изумился Розенштейн.

- Я не слепой, читать умею.

- В местной прессе пишут? - утончил осторожно Розенштейн. - Ну и что? Это же провинциальна пресса, её никто не читает. А в центральной пишут, твоя новая роль - блестящий прорыв! Игорь Евгеньевич, как только получим нужный материал, лишнее выкинем.

- Стоп-стоп. Как это выкинем? Это всю работу коту под хвост?  - перебил сердито Верхоланцев. - Мы так не договаривались. И потом, Давид, мы горим, как французы в 1812-м. Пока будет ждать, когда Игорь Евгеньевич раскочегарится, уже поезд уйдёт. Вместе с призами. Каннский фестиваль на носу. Не успеем.

- Мне все равно, успеем или нет, - на той же ноте проорал Мельгунов. - Где мои съёмочные дни?! Где, я спрашиваю?

- Ах, где твои дни? - прошипел Верхоланцев, выхватывая из кармана роскошный блокнот в толстом кожаном переплёте. - Вот, понедельник, тридцать первое - Игорь Евгеньевич не явился. По болезни. Первое, второе, третье. Не явился. Семнадцатое, репетиция есть, съёмки - нет. Итого, из сорока двух съёмочных дней, Игорь Евгеньевич, ты присутствовал всего на одиннадцати.  Я что, по-твоему, должен был высрать твою роль?

- У меня европейский контракт! - заголосил Мельгунов. - Я связан по рукам и ногам.

- Надо было раньше думать, когда ты давал согласие на съёмки, - захлопывая блокнот, проворчал Верхоланцев.

- Хорошо, если он снимается больше. Тогда пусть ему платят меньше, а мне увеличат гонорар. Он всего равно и так больше стал получать, - быстро проговорил Мельгунов.

Повисла неловкая пауза. Продюсер с режиссёром недоуменно переглянулись, но первым нашёлся Верхоланцев:

- Игорь Евгеньевич, ты в своём уме, дорогой? Мы будем парню меньше платить, потому что он стал больше работать? И тянет всю картину?

- Все равно, или он, или я. Я хочу, чтобы его персонажа убрали, - надменно проговорил Мельгунов.

- Семён, что ты на это скажешь? - сказал Розенштейн.

- Можно ввести сцену, где Франко убивает Изабеллу. Потом смертная казнь, -  проговорил молчавший до этого Непогода.

- Э-э-э, это как это убьёт? У Миланы ещё на полсценария роль, - возмутился Верхоланцев.

- Ну,  тяжело ранит, и попадёт пожизненно в тюрьму, - быстро поправился сценарист.

- О, отлично! - обрадовался почему-то Верхоланцев. - Правильно. Так и сделаем. Ну что, Игорь Евгеньевич, согласен? Давай, Семён, пиши. Расходимся.

- Нет-нет. Сейчас и будем снимать, - остановил его Розенштейн.

- Давид, ты охренел? - фыркнул Верхоланцев. - Мы ни черта не успеем, ни свет поставить, ни мизансцены выстроить. Что за дела?!  Вы за кого меня, твою мать, принимаете?! Я вам что, пешка вам что ли?! - грозно проорал он, покрываясь красными пятнами.

- Дима, ну что ты. Успеем, - примирительно забормотал Розенштейн. - У нас же один павильон подготовлен.  Гостиная, там все уже отлично. Сцена небольшая. Ну, осветим все равномерно, - предложил он осторожно.

- Ладно, делайте, что хотите, - Верхоланцев устало откинулся на спинку инвалидной коляски и прикрыл глаза.

Мельгунов и Розенштейн встали и прошествовали сквозь меня, будто я - пустое место.

Машинально я проводил взглядом спину Мельгунова, и внезапно вспомнил, что так и не выполнил поручения Екатерины.

- Игорь Евгеньевич, - надев на лицо фальшивую улыбку, я остановил премьера.

- Да? - он медленно повернулся ко мне.

- Для моей знакомой оставьте ваш автограф, пожалуйста, - я протянул порядком истрепавшуюся фотографию, которую дала Екатерина.

Смерив меня презрительным взором, премьер надменно изрёк:

- Сто баксов.

- Чего? - нахмурился я.

- Мой автограф стоит сто долларов, - отчеканил он, задрав нос.

Я мысленно выругался, но полез за бумажником, вытащив три бумажки, протянул ему. Мельгунов кончиками пальцев выхватил купюры, небрежно сунул в карман, изящным движением вынул изысканную перьевую ручку с корпусом под цвет циферблата его часов и ярко блестевшим камешком на зажиме.

- Для кого? - деловито поинтересовался он.

- Для Екатерины Павловны.

Каллиграфическим почерком он нанёс на обратной стороне надпись, размашисто расписался, и отдал мне.

- Игорь Евгеньевич, она ещё просила вам передать письмо, - я изо всех сил старался придать  голосу искреннюю любезность.

Мельгунов взял брезгливо конверт, демонстративно разорвал на мелкие клочки и бросил в урну.

- Что-то ещё? - поинтересовался он.

- Нет, больше ничего, благодарю вас.

Меня подмывало съездить ему в морду, и стоило огромных трудов взять себя в руки. Мельгунов развернулся и лёгкой походкой проследовал в коридор. Обернувшись, я заметил на лице Верхоланцева такую гадливость, будто он случайно наступил в дерьмо.

- Олег, иди сюда, - он поманил меня, указывая на стул, где только что сидел Мельгунов. - Поговорить надо.

- Да я и так все слышал, - с иронией сообщил я, усаживаясь напротив него.

Верхоланцев усмехнулся в усы.

- Слушай, что я придумал. Семён напишет сцену, где вы ссоритесь с этим козлом, ты случайно ранишь Милану, суд, пожизненный приговор. А потом мы устроим тебе побег из тюрьмы. И куча всяких сцен. Все, что запланировали. А этот мудак знать не должен. Семён, ты согласен?

Сценарист понимающе кивнул, и сделал пометку в блокнотике. Почему это  Верхоланцев так заботится обо мне? Решил насолить Мельгунову, который ему надоел? Или по какой-то другой, не ясной мне, причине?

- Не вешай нос, Верстовский! - весело бросил Верхоланцев. - Этот ублюдок  для всех заноза в заднице. Отдыхай!

Я встал, но на секунду замешкался, беспокойство о Милане не отпускало меня. Верхоланцев, перехватил мой взгляд, и всё понял:

- С Миланой все в порядке. Ты что думаешь, она в первый раз вены-то режет? Так-то. Иди.

Так, значит, Милана не стала рассказывать о нашей поездке на остров и встрече со странными людьми. Это к лучшему, вряд ли главрежа это порадовало бы.

Как только вышел в коридор, тут же наткнулся на Лифшица.

- Олег, быстро переодевайся и дуй в павильон, - он схватил меня за пиджак.

- Зачем? - не понял я. - Разве уже все подготовили?

- Нет, поучаствуешь в реалити-шоу.

- Юра, я не в состоянии. Понимаешь, черт возьми?! Я весь день крутился, как белка в колесе. Посмотри на меня. Устал, как собака.

- Ой-ой-ой, он устал, - с наигранным сочувствием бросил Лифшиц и подтолкнул меня в спину в сторону гардеробной. - Не выпендривайся.

Я лишь тяжело вздохнул, но подчинился. Не успел я войти в «город», как на меня наткнулся запыхавшийся официант из бара Влада, толстый увалень с круглым, добродушным лицом с веснушками

- Хозяин, срочно хочет вас видеть.

Быстро добравшись до бара, я вошёл внутрь. Влад стоял за стойкой, делая вид, что протирает стаканы. Сделал мне знак, и мы спустились в погреб, где по стенам шли дубовые стеллажи, забитые  старыми бутылками вина.

- Крис, поможешь нам?

- Что случилось-то?

- Ребят надо освободить, - заговорщически объяснил он. - Пойдёшь с нами?

Этого ещё не хватало! Участвовать в акции сейчас, после того, как я вымотался днём! Я взглянул на него исподлобья, подошёл к полке и сделал вид, что с интересом рассматриваю наклейку на бутылке, на которой ясно пропечатался год: «1946».

- Твою мать, ты струсил что ли? - бросил в сердцах Влад. - Нам лишняя пара рук и глаз нужна позарез. Тем более, такая, как твоя. Ну, давай, соберись.

Не мог же я в шоу сказать, что зверски устал?

- Ладно, Алекс, я пойду с вами, - твердо сказал я.