Евгений Аллард – Призраки прошлого (страница 23)

Захотелось тут же обнять её, но я подумал, что вскоре мне представится великолепная возможность для этого. Официальная. Я поцеловал ей руку, подержав в своей руке немного дольше, чем позволяли приличия.

- Так, давайте репетировать,  - скомандовал Лифшиц. -  Сразу на камеру будем. Вот здесь, - указал он на пятачок, вокруг которого был выложен круг из рельсов с тележкой и камерой. - Ляжете рядом друг с другом, и будет о чем-нибудь беседовать. Неважно о чем. Это будет идти с музыкальным фоном. Понятна задача?

Я кивнул, подумав с досадой, что эротические сцены с Миланой представлял себе несколько иначе. Когда мы устроились рядом, я сказал:

- Милана, у меня есть для тебя маленький сувенир.

Улыбнувшись, она лукаво спросила:

- Это в честь чего?

- Просто так. Решил подарить.

- Правда? А я думала, ты помнишь, какой сегодня день. А ты забыл, негодник, - щёлкнув меня по носу, с наигранной обидой проговорила она.

- А какой день? - не понял я.

Она упала на спину и засмеялась.

- Мой день рожденья! - звонко крикнула она.

- Я не понял, это по правде, или по фильму?

Она положила мне руки на плечи и, взглянув пристально в глаза, прошептала:

- Взаправду. Вечером будет торжество. Для своих. Но я тебе приглашаю, раз ты уже подарок купил.

- Здорово!

- Олег, ну что ты как тухлая рыба, - мрачно пробурчал Лифшиц, сидевший рядом на корточках. - Никакой жизни, ты же не зомби изображаешь. Больше чувств, страсти в глазах! Никогда баб не любил? Ведёшь себя, как пидор.

Нахлынула обида и страстное желание  вмазать по физиономии зарвавшегося Эйзенштейна, но Милана сжала мне руку, и запал мгновенно исчез. Мы начали репетировать. Пригревало солнце, миллионами алмазов сверкали волны залива, и глаза Миланы призывно мерцали, заставляя голову кружиться от счастья.

- Ладно, - холодно сказал Лифшиц. - Ещё репетиция и будет снимать.

Меня разморило. Было так хорошо рядом с Миланой, что я уже не злился на второго режиссёра. Стало жаль Лифшица, который бесновался, ощущая себя лишним на нашем празднике жизни.

- Так, хватит. Идите переодеваться и гримироваться, - деловито проронил Лифшиц, когда мы всласть наговорились с Миланой. - Боря, сейчас будем снимать.

Когда мы вернулись с Миланой, я увидел, что около камеры на тележке сидит увалень в мешковатых джинсах и взмокшей от пота неопределённого цвета футболке с коротким рукавом. Кирилл Невельский, главный оператор-постановщик, видимо, был с Верхоланцевым и Мельгуновым, а здесь орудовал второй оператор Боря.

Рядом с тележкой сидело на корточках двое техников, держали белые отражатели. Солнце уже начало сильно припекать. Лифшиц сделал знак стоящему рядом помощнику с мегафоном, тот проорал:

- Тишина на площадке!

- Фонограмма пошла! Мотор! Плейбэк. Начали! - с удовольствием скомандовал Лифшиц.

Я ощутил, как крутятся лопасти ветродуя - стационарного вентилятора, установленного на тележку, чтобы у нас красиво развевались волосы. Мы вновь начали мило беседовать с Миланой о пустяках, нас приятно обдувало ветерком. Я мог целовать её, прижимать к себе, как мне хотелось. Восхитительная работа.

- Так, перерыв. Потом в воде будем снимать, - бросил Лифшиц. - Верстовский, тебе раздеваться придётся. Не испугаешься?

- Уже сейчас дрожу.

Лифшиц молча пошёл по пляжу, раздавая указания, хотя и без него все крутилось и вертелось. Он играл роль пятого колеса в телеге - не мешал, но толку никакого. Техники стали разбирать камеру, установленную на тележку. Милана устроилась на раскладном стульчике, подставив лицо солнечным лучам. Я улёгся у её ног, как паж у трона королевы. Бросив  лукавый взгляд, она спросила:

- Ты действительно мне что-то купил?

- Да. Сейчас принесу!

- Подожди. Вечером подаришь, - остановила она меня, закрываясь рукой от солнца. - Олег, только я тебя прошу. На вечеринке никаких снимков. И обо всём, что увидишь - никому. Молчок. А увидишь, ты там всякое. И, скорее всего, тебе это не понравится.

Я присел рядом.

- Милана, я же говорил, мне эти гламурные похождения до фонаря. Я даже жёлтую прессу не читаю. И ящик не смотрю.

- А чем же ты занимаешься вечерами? - поинтересовалась Милана игриво.

Я усмехнулся и промолчал. Лёг на спину, прикрыл глаза, сквозь щёлочки рассматривая стройные загорелые ноги Миланы, пытаясь разглядеть лучше то место, где они сходились. Но уколы совести не отпускали - развлекаюсь, но совершенно не продвинулся в своих исследованиях. У меня только догадки, а на них далеко не уедешь. Я передёрнулся, вспомнив, как Михаил Иванович в последний раз недовольно орал в трубку. Я не смог сделать ни фотографий, ни внятной статьи.

- Верстовский, ты заснул? - услышал я окрик Лифшица, открыл глаза, и чуть не расхохотался.

Прямо надо мной склонился измочаленный второй режиссёр: потную, багровую физиономию, искажённую злобной гримасой, обрамляли всколоченные кустики волос, что делало его похожим на  гоблина. - Грим поправь! Быстро! Сейчас в море снимать будем! Балбес!

Я поплёлся в трейлер к маме Гале. Какой смысл наносить грим, если всё смоет вода? Но гримёр  долго колдовала надо мной, что-то поправляла, причёску, глаза. Я вышел из трейлера и залюбовался обнажённой наядой, которая сидела на краю деревянной платформы и болтала ножками. Увидев меня, она соскользнула в воду, отплыла подальше и остановилась, покачиваясь в волнах. Я сбросил джинсы, запутавшись в штанине, сорвал рубашку и бросился в воду.

- Куда ты, чёрт! - заорал Лифшиц. - Камера не готова!

Но я не слышал, ринулся в воду, словно за призом в миллион баксов. И тут краем глаза  заметил тёмную массу, стремительно приближавшуюся к Милане, которая разбросав руки и ноги, беззаботно лежала на спине, закрыв глаза.

- Милана, осторожно! - закричал я, с силой махнув рукой, показывая направление.

Она вздрогнула, судорожно оглянулась и в ту же секунду ушла под борт катера, выкрашенного ядовитой синей краской. Я замер, с ужасом наблюдая, как рассекая волны, тёмная махина пронеслась над Миланой, обдав меня фонтаном брызг.

Через мгновение я опомнился, заработал руками и ногами с удвоенной силой, оказался на том самом месте, где только что была Милана, нырнул, пытаясь в прозрачной воде разглядеть её. И лишь у самого дна увидел распластавшееся тело.

Подхватил, вытащил наверх, обхватив рукой за плечи, поплыл к берегу. Там уже столпился народ, слышались матерные ругательства, крики. Я быстро пощупал Милане пульс, и, не обращая внимания на присутствующих, начал делать искусственное дыхание. Она закашлялась, присела. На виске алела глубокая царапина, руки, ноги были иссечены в кровь. Только сейчас я осознал,  что она была на волоске от гибели. Я огляделся, и увидел бледного, как полотно Верхоланцева, он упал рядом на колени, и, прижимая Милану к себе, забормотал:

- Как ты, дорогая? Все в порядке. Ну как же ты там оказалась?

Я тяжело встал, огляделся и увидел у берега катер. Рядом стоял Мельгунов, его сердечный дружок и охранники. Маячила лысая макушка Розенштейна. Они вели себя так, будто ничего не произошло! Эти безмозглые уроды едва не угробили нас! Я сжал кулаки и ринулся к ним. Но тут кто-то  с силой схватил меня за руку.

- Олег, не надо, - услышал я горячий шёпот Лифшица. - Ты сам-то не пострадал? Врач не нужен?

- Я в порядке, - я вырвал руку, в груди кипела ярость, душили бессильные слезы.

На подкашивающихся ногах я доплёлся до ближайшего трейлера и опустился на ступеньки. Кто-то набросил на плечи плед. И я услышал такой родной голос мамы Гали:

- Олежек, пойдём, я тебя угощу.

Я уселся на кушетке, и только сейчас ощутил, как мелкой дрожью тряслись руки и ноги. Перед глазами стояло иссиня-бледное лицо Миланы с кровавой отметиной на виске. От этого я должен был спасти Милану или нет? Или испытания впереди?

- Выпей, Олежек, - мама Галя протянула маленький стаканчик с янтарной жидкостью.

Я сделал глоток, закашлялся. Гримёр села рядом, обняла.

- Ну как ты? Пришёл в себя?

- Она могла погибнуть. На моих глазах, - глухо сказал я, опустив голову.

- Ты её очень любишь?

Я лишь вздохнул.

- Забудь о ней, сынок. Все равно она от мужа не уйдёт. Никогда, - проговорила она грустно, погладив меня по голове.

- Что так? Очень любит? Или потому что он - режиссёр знаменитый?

- Потому что ты для неё лишь одно из её маленьких приключений. Съёмки закончатся, и она тебя из головы выкинет.

- Это мы посмотрим, - сердито бросил я. - И со мной Верхоланцеву не так легко будет справиться, как с Северцевым.

- Ты что, Олег, думаешь, Дмитрий Сергеевич виноват в смерти Гриши? - удивилась мама Галя. - Глупости это. Они дружили с Гришей, рыбачили вместе. Уж кто-кто, а Дмитрий Сергеевич не мог.

- Разве Верхоланцев не ревновал к Северцеву?

- Он сквозь пальцы на это смотрел. Для него главное - работа. А Милана об этом никогда не забывала.

- Ну, кто-то же убил Северцева?! Кто?