Евгений Аллард – Олег Верстовский — охотник за призраками (страница 143)

Распахнул дверцу перед Лиз, а когда девушка исчезла внутри машины, сам прыгнул на переднее сидение.

— Стэн, ну что ты стоишь, как болван! Залезай!

Стоило мне сесть рядом с Франко, как мотор заурчал, и мы рванули с места. И я было решил, что мы повернем направо на Пэлхем-авеню. Но Франко рассудил иначе. Он свернул налево и помчался прямо навстречу черному «форду», будто решил пойти на таран и расплющить продажного капитана прямо в его тачке.

Стали сближаться, на миг показалось, будто вижу широко раскрытые от удивления глаза копа за рулем. Но в последнюю секунду наша машина вильнула, пронеслась по обочине, обогнув полицейский «форд» — так что я сумел разглядеть на двери восьмиконечный белый щит с надписью NYPD.

На пересечении с Шор-роад, Франко дал по тормозам, так что завизжали сжигаемые сильным трением покрышки. Нас занесло с такой силой, что мы едва не врезались в торчащий на обочине скалистый холм, почти скрытый под густыми зарослями.

Сделав восхитительный дрифт, Франко виртуозно вписался в поворот. И мы помчались по разделенному на две полосы шоссе, которое будто раздвинуло лиственный лес.

Сквозь рыхлые кроны проглядывали двухэтажные домишки, выкрашенные в унылый грязно-белый цвет, с двухскатными черепичными крышами. За сетчатыми заборами виднелись таблички, предупреждавшие: «Вход воспрещен. Частная собственность» или «прайвеси», что охранялось в Америке так же свято, как плащаница Христа Спасителя в соборе Святого Иоанна Крестителя в Турине. И я содроганием представлял, что случилось бы с тем несчастным, у которого сломалась бы машина посреди всего этого равнодушного безмолвия. Или не дай Бог, стало бы плохо с сердцем. Сделай он шаг за пределы этой самой таблички, скорее всего, получил бы «отравление свинцом», прописанного чьим-нибудь дробовиком.

Рэндольф не погнался за нами, и через пару миль Франко расслабленно откинулся на спинку кресла. Сбросив скорость, прикурил сигарету от зажигалки на приборном щитке. Бросив на меня быстрый изучающий взгляд, спросил:

— Тебя в клинику отвезти?

— Не знаю. Наверно, лучше в полицейский участок заехать, вместе с вами.

— Не собираюсь туда ехать, — жёстко сказал Франко, как отрезал, в салонном зеркале зло сверкнули его глаза.

— Время потеряем. Моретти может уничтожить все улики, если мы не сообщим полиции.

Я не стал уточнять про лабораторию, где наблюдал мерзкое шоу с участием оборотня. Почему-то решил, что ни Франко, ни Лиз не воспримут мои слова всерьёз. Но меня больше всего интересовала именно лаборатория, а не кинднепинг.

— Дядя Карло и так вывернется из всех неприятностей. Главное, доставить Лиз ее старику. А там, пусть он сам решает — обращаться к копам или нет. Только, Лиз… Слышишь? Надо позвонить твоему дяде. Иначе, как только мы пересечем границы его владения, мою тачку превратят в решето. Вместе с содержимым.

— Я позвоню дяде, предупрежу, и нас пропустят, — с заднего сидения послышался мягкий голосок Лиз. — Обещаю.

Она положила руки на плечи Франко, нежно погладила, едва заметно. Но этого было достаточно, чтобы ревность вновь вцепилась острыми зубами в сердце.

— О'кей, малышка, — сказал Франко просто. — Когда найдем подходящий телефон, я дам тебе знать.

В голосе Франко я не услышал даже намека на иронию, но воспринял слова, как издёвку — вокруг простиралась, если не пустыня, то нечто, похожее на прерию. Или степь. Так и хотелось заголосить: «степь, да степь кругом, путь далек лежит».

Шор-роад перешла в Пэлхем-Бридж-роад, о чем я прочел на грязно-белом, с разводами ржавчины, щите рядом с дорогой. Въехали на разводной мост через медленно несущую свои сине-стальные воды реку Хатчинсон. Низкие берега скрывал густой лес, расцвеченный золотом и багрянцем. И сердце сжалось в ностальгической тоске — это напомнило мост через канал имени Москвы, по которому я раньше ездил на работу в редакцию.

— Странно, что Рэндольф не стал нас преследовать, — вырвалось у меня. — И чего он к тебе привязался?

— Вряд ли ко мне, — отозвался Франко, выпустив задумчиво облачко сизого дыма. — Скорее всего, ему Моретти приказал.

— Тогда чего же он один приехал? Неужели думал, что эта хреновина, которую он нацепил на колесо твой тачки, нас бы остановила? В сущности, мы могли уехать и на такси, — ляпнул я и осекся.

— И как бы ты его вызвал там? — усмехнулся Франко. — Ничего, я домчу вас без проблем.

Не мог понять, почему капитан Рэндольф, продавшись Моретти, преследовал Франко. Что за странные отношения в этой итальянской семье? Всегда считал, что итальянцы — народ, ценящий семейные узы, как никакой другой. Ведь даже «мафия» первоначально имела значение «семья».

Вскоре после моста дорога раздвоилась, и Франко почему-то свернул на однополосный (о чём было написано на знаке — one-way) разбитый вусмерть проезд, проходящий по парку Пэлхэм Бэй. «Форд» ощутимо запрыгал на колдобинах, а паутина трещин и проломы в покрытии стали живо напоминать последствия землетрясения. Поймал себя на мысли, что американские дороги ничем не лучше российских. Впрочем, эта радость была временной и мнимой. Знал, когда в следующем году к власти придёт новый президент Эйзенхауэр, он так рьяно займется дорожной сетью, что вскоре американские автобаны станут не отличимыми от германских, которые произвели на будущего президента, а в ту бытность генерала, такое сильное впечатление. А наши российские даже в двадцать первом веке будут выглядеть так, словно их бомбят каждый день.

Франко притормозил рядом с полем ровно постриженной травы. В центре на краю прямоугольной площадки возвышалась величественная белая колонна, с капителью, украшенной пышным декором. Венчала её позолоченная фигура в античном стиле, с крыльями. Антонелли постоял рядом с машиной, потом перекрестился и вновь сел за руль. Стал грустен, ушёл в себя. И огонёк его сигареты, зажатой между пальцами левой руки, погас. У меня пропало желание расспрашивать его об отношениях между ним и его дядей.

— Редко я приезжаю сюда, — обронил Франко, будто бы себе под нос.

— А что это за мемориал? — поинтересовался я.

— Посвящен погибшим в Первую мировую войну жителям Бронкса, — подала голос Лиз, пока Франко молчал, погруженный в свои мысли.

— Мой дед воевал, — отозвался Франко, и голос его задрожал, будто итальянец пытался сдержать слёзы. — Приехал он в Штаты в конце того века, в 1895-м. Прошёл все круги ада, пытаясь выжить. С итальянцами обращались тогда, как с рабами, со скотом. Да и сейчас не лучше. Обосновался здесь, в Бронксе. Потом в 1914-м пошёл служить на флот, уже считая себя настоящим американцем. После войны вернулся домой с медалью Почёта. Гордился очень этой наградой. Ещё бы. Дают её только за особое мужество, подвиг. Купил на окраине бар, маленький. Раскрутился. Ну а потом…

Франко погладил лежащий на панели управления бинокль по облезлому латунному боку. И на щеке осталась мокрая дорожка.

— В бар пришёл фараон, один из тех ублюдков, которым нравится унижать других, топтать их достоинство, — продолжил Франко через паузу, и голос уже звучал твердо, звенел металлом. — Увидел эту медаль на стене в рамочке. Спросил с издёвкой, сколько «грязный итальяшка» отвалил бабла за эту штуку. Ну а дед не выдержал, дал в морду этому ублюдку. А тот только этого и ждал. Избил до полусмерти. Через неделю мой дед умер. Так что, хоть он и вернулся с войны, считаю, что он из тех героев, кто отдал жизнь за эту проклятую страну.

В рассказ о медали я не поверил. Слишком редкая эта награда и среди получивших её, итальянцев не было, насколько я это помнил. В каждой семье есть подобные легенды, их передают из поколение в поколение. Рассказывают их с гордостью, но редко они имеют хоть что-то общее с реальностью. Единственно, что я понимал определенно: ненависть к копам у Антонелли в крови. Можно сказать, генетическая память. И я не сомневался, что у Франко хватало и личных причин ненавидеть копов.

Миновав парк, мы вернулись на скоростную магистраль I-95, которая пролегала между симпатичными одно- и двухэтажными домиками, окруженными деревянными белыми заборчиками. И вся эта мирная картина убаюкивала, так, что я устало прикрыл глаза.

Как тихий вой койотов донёсся откуда-то издалека нарастающий звук сирен. Я бросил взгляд назад, но не смог разглядеть машины. Впрочем, полиция всегда патрулировала городские районы, так что не факт, что кто-то гнался за нами.

Судя по промелькнувшему на обочине щиту, мы направлялись к очередному мосту через Уэстчестер-Крик, но Франко вдруг резко повернул руль влево и помчался вниз по улице. Мимо проносились невысокие дома из красного кирпича, каменные, деревянные. Промелькнула красно-кирпичная церковь с крестом, венчавшим остроконечную крышу. И мы влетели на площадь, где сходились на треугольном газоне улицы. «Форд» обогнул его, едва не врезавшись в грузовик.

— Что случилось? — не выдержал я.

— Погоня за нами, неужели ты не слышишь? — явно с неудовольствием объяснила Лиз.

Я начал вертеть головой по сторонам, пытаясь определить, откуда исходит опасность. Нас трясло, водило из стороны в сторону, ощутимо подбрасывало. Машины, попадавшиеся нам на пути, отчаянно сигналили. Вслед летели проклятья, но лицо Франко застыло, будто вырезанное из камня. Сдаваться фараонам он явно не собирался.