Евгений Аллард – Олег Верстовский — охотник за призраками (страница 131)
— Нет. Скорее всего, заключил сделку не он, а какой-то его предок. У того, кто заключил этот договор, амулет цвета красного золота. У его потомков цвет кулона серебристый, более тусклый. Сила эта проявляется, когда обладателю исполняется двадцать семь лет. У кого вы видели эту вещь?
— У Франко Антонелли. И у меня были видения, в которых он превратился в дракона.
— Он вам угрожал?
— Нет. Мы просто ехали с ним. Обрушилась тьма и Франко обратился в дракона. Но это был лишь сон. Ночной кошмар. Потом я проснулся и обнаружил, что лежу на кровати.
— Понятно. Вряд ли реально Антонелли может обращаться в другое существо. Он лишь использует силы Тьмы, а уж ваше воображение дорисовало остальное.
— Значит, он всё-таки мерзавец. Такой же, как Мельгунов.
— Не думаю, Олег. Больше того. Скажу, что Франко борется с этими силами, чтобы они не поглотили его душу. Он друг Стэнли, и ваш теперь. И надеюсь, будет вам полезен. Не отталкивайте его.
Горячность, с которой Кастильский защищал Антонелли, удивила меня. Также его защищала Лиз. Но она хорошо знала итальянца, а Касьян понятия не имел, кто такой Франко Антонелли.
Мы договорились с Кастильским, что он займётся переводом текста, который я успел запомнить, и решил прогуляться по Дальноморску. Вспомнить былое, что называется.
Городок не хранил и следа тех странных событий, в эпицентре которых я оказался, когда Верхоланцев снимал здесь свой шедевр. Вернее, не так. Перенести сюда съемки заставил продюсер Розенштейн, «тетя Роза», чтобы занять актёров в смертельном шоу.
Но сейчас всё выглядело мирно и спокойно. Как любой курорт его заполняли толпы отдыхающих. Семейные пары — мужья, щеголявшие пивными пузами, их расплывшиеся, рано состарившиеся жёны, одетые пестро и безвкусно. И куча измученной жарой ребятни.
Помнится, мои родители так же возили меня совсем еще маленького на Чёрное море. Им приходилось выстаивать громадные очереди в какую-нибудь местную столовку или кафе, чтобы с боем добыть еду. Чаще всего рыбу, жаренную на прогорклом масле, мерзкий запах которого вызывал у меня стойкую тошноту. Или что-то повкусней — оладьи со сметаной. Пока родители парились в ожидании того счастливого момента, когда их пустят, наконец, в святая святых — к стойкам раздач, я наслаждался свободой, ловил кузнечиков в тени платанов и кипарисов.
Блуждая по улочкам городка, я вновь ощутил слежку, кто-то неотступно шёл за мной. Демонстративно попадался на глаза с завидной и раздражающей регулярностью. Не пытался подойти ближе и поговорить, но и не прятался. Пару раз я применил известные, но довольно простые приемчики, и сумел разглядеть шпиона. Но мне это ничего не дало — я не знал этого человека. Неприметная внешность, худощавый, с бритой или лысой, несмотря на молодой возраст, головой. В светлом полотняном костюме.
На ум пришли слова Франко, что подобные «шпионы» отвлекают от настоящих соглядатаев. Неприятно кольнул страх в солнечном сплетении. Заслышав, как постукивая на рельсах, шумно подходит трамвай, я не ускорил шаг, но как только он остановился на другой стороне улицы, ринулся через мостовую и запрыгнул на ступеньку.
Двери с лязгом закрылись, и я со злорадством наблюдал, как мой преследователь проводил меня растерянным взглядом. Стало даже жаль его.
Проехав несколько остановок, я углядел в переулке кафешку в ретростиле, с полотняным полосатым навесом, витрину украшал плакат, стилизованный под 50-е — улыбчивая девушка указывала на чашечку кофе. Не хватало только цены в пять центов. Выскочив на остановке, отправился туда.
Внутри оказалось даже уютней, чем я предполагал. Звучала негромко музыка, не современная — тупая и бестолковая, а для души. Пел Макар с оркестром креольского танго, труба виртуозно выводила мелодию, время от времени вступал саксофон.
После жаркого дня было так приятно погрузиться в прохладу, вдохнуть аромат хорошего свежесваренного кофе, ванили и каких-то специй, пряных, щекочущих ноздри.
Публики было немного, видно цены не устраивали отдыхающих, которые стремились всё урвать по дешёвке.
Когда я с комфортом устроился в углу на кожаном красном диванчике, рядом мгновенно нарисовался худенький мальчик-официант в темных брюках, белой рубашке и фирменной жилетке, на которой был изящно вышит золотыми нитками вензель с названием кафе.
Ого! Это я хорошо зашёл. В меню значилось больше дюжины разных видов кофе. И я заказал по-венски, с ромом. Через несколько минут передо мной красовался большой стеклянный бокал, увенчанный белоснежным айсбергом из сливок. И это стоило этих денег. Кофе был обжигающе горячим, а ром, благородно оттенявший его вкус, очень крепким.
Вытащив мобильник, ужаснулся. Семнадцать пропущенных звонков от Миланы! И когда она умудрилась столько сделать?
Нехорошие предчувствия не обманули — моя женушка пребывала в скверном настроении, голос звенел металлом, как церковный колокол на похоронах.
— Ну, наконец-то, ты вспомнил, что у тебя есть жена. А то, что она волнуется и переживает, тебе, конечно, плевать.
— Милана, я говорил тебе, что занимаюсь одним делом…
— Ты уже им не занимаешься, — резко перебила она меня. — Весь Серпухов обсуждает теперь твою деятельность.
— Какую?
— Какую?! В детдоме! Где ты работал «под прикрытием». Ты и так нажил себе кучу врагов! А тут ещё и это! Хочешь кончить, как Михаил Бекетов?
Как хлыстом слова ударили резко и болезненно. Бекетов был одним из тех, кто пытался защитить реликтовый лес в Химках от вырубки, когда строили дублёр Ленинградки. Писал статьи в городской газете. Его избили так, что он стал полупарализованным инвалидом и вскоре умер. Я рассказывал об этом Милане, но не думал, что она запомнит это имя.
— О чём ты? — я пытался сдержать раздражение, но оно вылезало из меня, как тесто из кастрюльки.
— А ты не знаешь? О, как это удивительно. Где же ты был, дорогой мой? Полиция расследует смерть твоей подружки Элеоноры Матвеевой…
— Смерть? — сердце нехорошо ёкнуло.
— А ты не знал? — издевательский смешок Миланы резанул слух. — Как стра-ран-но, — протянула она. — И ты не в курсе сногсшибательных новостей? Которые сделали тебя самым известным репортером в городе, а может и в стране. Как же так? Где же ты был, милый мой? На необитаемом острове? Сообщаю — твоя тайна раскрыта! Всё знают, что ты работал в детдоме. Теперь туда нагрянули проверяющие. А ты даже не в курсе этого? Удивительно. Просто удивительно. Не понимаю, как тебе это удается?
Почему-то я ощутил облегчение, моё притворство закончилось. Муки совести я испытывал только из-за Норы. Я не смог её защитить.
— Милана, я был занят другим делом…
— Другим? О-о-о. И каким же делом ты был занят, интересно?
Она не слушала меня, зудела назойливо и раздражающе, как комар. Насмешки, злые издёвки сыпались одна за другой. Она словно мстила мне за что-то. А я представлял её, стареющую красавицу, всеми силами она старалась оставаться свежей и привлекательной. В кино, на телеэкране, на красных дорожках кинофестивалей и в многочисленных телешоу Милана могла соответствовать образу гламурной дивы. Но я-то знал ее другой, такой, какой она просыпалась со мной по утрам. Без макияжа, без шикарного платья. Уже немолодая женщина, с опухшими веками, исчерченными синими прожилками, скорбными морщинками у рта, поплывшим овалом лица, и далеко не девичьей обвисшей грудью. Время не щадит никого.
— Милана, давай разведёмся, — вырвалось у меня.
В трубке повисло молчание, лишь откуда-то издалека шёл звук её дыхания, едва слышный, но в нём ощущалось, что для неё это предложение оказалось неожиданным, и в то же время ожидаемым.
— Ты хорошо об этом подумал? — спросила она строго, и добавила со смешком, скорее горьким, чем злым: — Семейная лодка разбилась о быт, — проронила с сожалением и, кажется, еще мгновение и она пойдет на попятную, вспомнит что-то хорошее, что было в наших отношениях. Но одна за другой падали секунды, всё больше и больше отдаляя нас друг от друга.
Брачного контракта мы не заключали, мне не хотелось чувствовать себя на содержании звезды нашего кино с её бешеными гонорарами. И я не жалел об этом. Никогда. Ни тогда, ни сейчас.
— Хорошо. Я оформлю бумаги.
Я был свободен. Свободен от всех условностей, от своей очередной роли «засланного казачка» в детском доме, от унизительного титула мужа Миланы Рябининой, снедаемой меня ревности к ее фанатами. И досады, что я не дотягиваю до высшего уровня.
Стоило отключить телефон, как поплыл хрипловатый голос Макара:
И когда вышел из кафе, в голове крутилась эта песня и, казалось, под её сопровождение я всё больше и больше отдаляюсь от прежней жизни в России, рву одну за другой ниточки, связывающие меня с ней. И от этого становилось легко, и то же время неуютно, словно я стоял на палубе теплохода, отходившего от причала куда-то в неведомую, но призывно зовущую меня даль.
И тут я обнаружил на другой стороне улицы моего преследователя. Он разговаривал по телефону, но заметив, что я смотрю на него, ухмыльнулся и спрятал мобильник. Застыл, не сводя с меня пристального взгляда.
Что тут повлияло больше — нелегкий разговор с уже бывшей женой, изнуряющая жара после умиротворяющей атмосферы кафе, или слишком крепкий ром в кофе, но сдержаться я больше не смог. Демоны, хохоча и кривляясь, выскочили наружу, надавав по мордам моему ангелу-хранителю, который совершенно безуспешно пытался остановить меня. Но не сумел. Ярость или пары крепкого алкоголя ударили в голову — ходит тут за мной по пятам какой-то засранец! Я не выдержал и ринулся опрометью через улицу. Надвинулся на парня: